Родин выждал несколько минут. В голове роились самые тяжёлые мысли. Вспомнились их первые годы со Светланой, рождение сына, её слёзы у больничной палаты, когда его едва вытащили после ранения. Неужели всё это было настоящим, а сейчас рушилось? Или он просто не хотел видеть правду раньше?
Он тихо открыл дверь квартиры своим ключом. В прихожей стоял знакомый мужской запах — тот самый, что преследовал его полгода. Но рядом с ним был ещё один — запах тёплой выпечки. Светлана пекла его любимые пироги с вишней. И эта домашняя, родная сладость почему-то ударила сильнее всяких доказательств.
Александр бесшумно разулся и шагнул в комнату.
За столом сидела Светлана. Напротив — тот самый мужчина. На столе стояли тарелки, бутылка вина, два бокала и лежали бумаги. Светлана что-то говорила ему, но, увидев мужа, оборвалась.
— Саша… — только и сказала она.
Мужчина медленно поднялся.
И тут Александр узнал его окончательно.
Григорий Кулешов.
Когда-то, ещё в конце восьмидесятых, они работали в одном отделе. Потом Кулешова подставили, отправили за решётку по сфабрикованному делу, а после он исчез из жизни Родина. Словно провалился в темноту девяностых. С тех пор прошло почти тридцать лет.
А теперь он стоял в квартире Родина, бледный, осунувшийся, и держался слишком прямо — так обычно держатся люди, которым больно шевелиться.
— Неудачно ты решил войти без шума, Саша, — сказал Кулешов с кривой усмешкой. — Я тебя ещё на лестнице услышал.
Светлана медленно положила вилку на стол.
— Присядь, — сказала она мужу. — Сначала выслушай. Потом решай, что думать.
— Объяснений я хочу сейчас, — жестко ответил Родин. — Кто это и что происходит?
Кулешов тяжело сел. Тогда Александр заметил, что левую руку тот держит неестественно, а под пальто угадывается тугая повязка.
— Любовника искал? — устало спросил Григорий. — А нашёл меня. Твоя жена не изменяет тебе, Саша. Она уже несколько месяцев буквально вытаскивает меня с того света. Простыни меняет потому, что я два раза в неделю кровью их пачкаю. Врачей звать нельзя. За мной идут люди, которым очень нужно, чтобы я не дожил до допроса.
Родин молча перевёл взгляд на жену.
На столе лежали не любовные письма, а рецепты, упаковки лекарств, стерильные бинты и какие-то медицинские бумаги.
— Ты говорила, что остаёшься в школе, — произнёс он глухо.
— А что я должна была сказать? — тихо, но твёрдо ответила Светлана. — Что вожу раненого человека по подпольным хирургам? Что прячу его у нас дома? Что трачу всё, что есть, на лекарства? Ты бы не смог остаться в стороне. Ты бы пошёл по закону. А тогда Гришу бы убили.
Она сделала паузу и только потом добавила:
— И ещё. Ты не знаешь одной вещи. Когда в девяносто первом тебя схватили и держали в подвале, именно Гриша узнал, где ты. Это он вывел меня на тех людей. Благодаря ему я успела тебя вытащить. Он запретил рассказывать тебе об этом. Сказал, что ты должен остаться человеком без долга перед тьмой.
Александр медленно опустился в кресло. У него будто выбили землю из-под ног. Всё, что он подозревал, всё, что уже почти успел внутри себя решить, рассыпалось в пыль.
Он вспомнил, как следил за женой, как искал в её голосе ложь, как мысленно готовился ставить в доме камеры. И теперь перед ним сидела женщина, которая всё это время молча спасала человека, когда-то спасшего его самого.
— Кто тебя ранил? — спросил он Кулешова.
Тот поморщился.
— Старое дело. Очень старое. Я решил заговорить о заказном убийстве, которое когда-то помогли замять. Те, кто стоял за ним, до сих пор при деньгах и связях. Когда поняли, что я готов дать показания, начали охоту. Успели подстрелить. Я чудом ушёл. Позвонил Светлане — не знаю почему именно ей. Наверное, потому что доверял всегда только вам двоим. Она приехала и вывезла меня.
Светлана открыла старую коробку и положила на стол фотографии. На одной из них были они вдвоём — молодой Родин и молодой Кулешов в форме, улыбающиеся, ещё не знающие, как жизнь их переломает.
— Он не чужой, Саша, — сказала она. — Он твой человек. Просто ты слишком давно его похоронил в памяти.
В комнате повисла тишина. Только холодильник гудел на кухне, да за окном капала талая вода.
Александр долго смотрел на жену. Она действительно изменилась за эти месяцы: похудела, под глазами залегли тени, руки огрубели от постоянной работы и стирки. И всё это он видел — но не понял.
Наконец он спросил:
— Сколько у нас времени?
Кулешов вскинул голову.
— Пару дней, максимум. Машина во дворе — приманка. Пока следят за ней, я здесь. Но скоро поймут.
И в этот момент в Александре будто снова включился тот самый человек, которого уважали и боялись на службе.
Он подошёл к столу, перебрал бумаги, быстро оценил ситуацию и сказал:
— Есть один путь. Я знаю, к кому обратиться в прокуратуре. Есть люди, которые ещё не продались и не забыли, что такое честь. Если оформить тебя как ключевого свидетеля и передать материалы официально, тебя не успеют убрать. Тогда уже тронуть тебя будет сложнее.