Мы сели за стол на кухне.
Я включил запись.
Сотрудницы смотрели молча.
На видео отчётливо слышался голос моей матери:
«Собирай вещи».
«Сергей всё решил».
«Вы здесь больше жить не будете».
Затем плач Ксюши.
Потом мой приход.
Когда запись закончилась, старшая женщина сняла очки.
— Понятно.
— Она просто нам мстит, — тихо сказала Лиза.
— Мы никогда не делаем выводов, основываясь только на словах одной стороны, — спокойно ответила сотрудница. — Именно поэтому и приехали лично.
Они уехали без скандала.
Через несколько дней нам сообщили, что оснований для какого-либо вмешательства нет.
Я надеялся, что после этого мать остановится.
Снова ошибся.
Через неделю мне позвонил сосед.
— Серёга, ты что, собственную мать из дома выгнал?
— Она никогда у меня не жила.
— Странно. А всем рассказывает, что этот дом строила вместе с тобой, а ты выставил её за дверь после того, как она переписала на тебя квартиру.
Я чуть не выронил телефон.
— Какую ещё квартиру?
— Её собственную.
Теперь кое-что начинало проясняться.
Я сразу поехал к Андрею.
— Она всем говорит, что переписала на меня свою квартиру.
— Действительно переписала?
— Нет.
Он задумался.
— Может быть, когда-то составляла завещание?
— Возможно. Я даже не знаю.
— В любом случае к вашему дому это отношения не имеет.
— Я понимаю.
— А она?
Я горько усмехнулся.
— Она считает, что если когда-нибудь что-нибудь мне оставит, то уже сегодня получает право распоряжаться половиной моей жизни.
Тогда мы окончательно решили разобраться с загадочной бумагой.
Андрей через адвоката матери направил официальный запрос.
Ответ пришёл спустя три дня.
Вместе с копией документа.
Я открыл файл и несколько секунд просто смотрел на экран.
Сверху крупно значилось:
«Соглашение о бессрочном праве проживания».
Дальше стоял адрес нашего дома.
Моё имя.
И подпись.
Очень похожая на мою.
Но не моя.
Лиза стояла рядом.
— Сергей…
— Я никогда этого не подписывал.
Документ отправили на почерковедческую экспертизу.
Заключение оказалось совершенно однозначным:
подпись была сделана другим человеком.
Когда Андрей связался с адвокатом матери, тот, насколько я понял, сам оказался в шоке.
Выяснилось, что Таисия Степановна принесла ему эту бумагу как подтверждение своих прав.
И уверяла, будто я подписал её добровольно.
После результатов экспертизы адвокат отказался дальше использовать этот документ.
Я же написал заявление в полицию по факту возможной подделки.
Когда мать узнала об этом, она приехала прямо на автомойку.
В тот момент я находился рядом со стойкой администратора.
Она ворвалась внутрь и закричала:
— Ты заявление на родную мать написал?!
Посетители тут же обернулись.
Я вышел из-за стойки.
— Давай выйдем на улицу.
— Никуда я не пойду!
— Тогда хотя бы говори тише.
— Ты хочешь меня посадить?!
— Я хочу понять, откуда взялся документ с поддельной подписью от моего имени.
Она неожиданно замолчала.
Всего на секунду.
Но мне хватило и этого.
— Это ты его сделала?
— Я ничего не делала.
— Тогда кто?
— Ты забыл, что когда-то сам говорил, что я всегда смогу жить вместе с тобой?
Я уставился на неё.
— Когда я такое говорил?
— Лет десять назад!
— Десять лет назад я жил в съёмной однокомнатной квартире.
— Какая разница?!
— Огромная.
Она покраснела.
— Я просто документально оформила то, что ты когда-то обещал!
И в этот момент я почувствовал не гнев.
Наоборот.
Пришло какое-то странное, почти ледяное спокойствие.
— Кто подделал мою подпись?
Мать отвернулась.
— Один знакомый помог.
Вот и всё.
Впервые она фактически призналась.
Я достал телефон.
— Ты что делаешь?
— Звоню Андрею.
— Сергей!
— Мам, ты использовала поддельный документ, чтобы выгнать мою жену и моих детей из их собственного дома.
— Я же не собиралась выгонять их навсегда!
— Ты орала моим дочерям, что они тебе не нужны только потому, что родились девочками.
— Дети всё преувеличивают.
— У меня есть запись.
Её лицо изменилось.
Впервые до неё дошло, что я больше не собираюсь выяснять, «кто что имел в виду».
Теперь были факты.
Записи.
Документы.
Свидетели.
И ответственность.
Расследование длилось несколько месяцев.
В тюрьму мать никто не отправил.
Да я и не добивался этого.
Но история с поддельным документом обернулась для неё серьёзными неприятностями.
Тот знакомый, который помог изготовить бумагу, признался.
В конце концов мать тоже перестала отрицать очевидное.
Ей пришлось оплачивать адвоката, давать официальные объяснения и документально отказаться от любых притязаний на наш дом.
Но самое важное произошло вовсе не в полиции.
А у нас дома.
Ксюша начала бояться бабушку.
Однажды вечером она спросила:
— Пап, а бабушка может снова прийти и выгнать нас?
Я сел рядом с ней.
— Нет.
— Точно?
— Точно.