— А если ты будешь на работе?
И тогда я окончательно понял, насколько сильно тот день ударил по детям.
На следующий день мы с Лизой нашли хорошего детского психолога.
Не потому, что с нашими дочерьми было «что-то не в порядке».
А потому, что семилетний и десятилетний ребёнок не должен в одиночку справляться со страхом, что однажды его могут выгнать из собственного дома.
Меняться пришлось и мне.
Раньше я почему-то считал, что хороший сын обязан терпеть.
Не спорить.
Помогать.
Закрывать глаза на неприятные вещи.
Годами я оправдывал маму.
Она вырастила меня одна.
Ей пришлось тяжело.
Отец ушёл.
Она пожертвовала молодостью.
Всё это действительно было правдой.
Но её прошлые страдания не давали ей права разрушать моё настоящее.
Мы не разговаривали почти четыре месяца.
Потом мне позвонила тётя Валентина, старшая мамина сестра.
— Сергей, приезжай.
— Зачем?
— Мать хочет с тобой поговорить.
— Пусть сама позвонит.
— Она боится.
Я даже не сразу понял, что ответить.
Слова «Таисия Степановна» и «боится» всегда казались мне несовместимыми.
Я всё-таки поехал.
Один.
Без Лизы.
Без детей.
Мать сидела на кухне своей старой квартиры.
Той самой «тесной квартиры», из-за которой едва не разрушила нашу семью.
На столе стоял чайник и две чашки.
Она выглядела старше.
Не больной.
Просто постаревшей.
— Садись.
Я сел напротив.
Несколько минут мы молчали.
Потом она произнесла:
— Я перегнула палку.
Я едва не усмехнулся.
— Перегнула?
— Хорошо. Я сделала глупость.
— Только одну?
Она сердито посмотрела на меня, но почти сразу отвела глаза.
— Мне казалось, что ты меня бросил.
— Я тебя не бросал.
— Когда вы построили дом, я поняла, что мать тебе больше не нужна.
— И как ты пришла к такому выводу?
— Ты стал реже приезжать.
— Потому что я строил дом, развивал бизнес и растил двух детей.
— А раньше ты приезжал каждую неделю.
— Раньше у меня не было ни двух детей, ни автомойки.
Она крепче сжала чашку.
— Мне было одиноко.
И вот это впервые прозвучало по-настоящему честно.
Без обвинений.
Без привычного «я тебя вырастила».
Без «ты обязан».
Всего одна фраза:
мне было одиноко.
— Почему ты просто не сказала?
— Потому что ты бы предложил чаще приходить к нам в гости.
— А чего ты хотела?
Она промолчала.
Но ответ я и так уже знал.
— Жить вместе с нами.
— Да.
— Постоянно?
— Да.
— А Лиза?
Мать сжала губы.
— Как-нибудь ужились бы.
— Нет.
Она вскинула глаза.
— Вот видишь.
— Что именно?
— Она тебе важнее меня.
Я отодвинул чашку.
— Мам, это не соревнование.
— Для тебя, может быть.
— Лиза — моя жена. Ксюша и Аня — мои дочери. Это моя семья.
— А я?
— Ты тоже моя семья.
— Тогда почему она на первом месте?
Я долго смотрел на мать.
— Потому что именно её я выбрал своей женой. Потому что мы вместе создали семью. Потому что мои дети зависят от нас. И потому что взрослый мужчина не обязан ставить мать выше собственной супруги.
Она заплакала.
Без театра.
Не хватаясь за сердце.
Не причитая.
Просто тихо заплакала.
Я не знал, как реагировать.
Раньше я бы сразу пересел ближе.
Обнял.
Начал утешать.
Но в этот раз остался на своём месте.
Через несколько минут мама вытерла лицо.
— Лиза меня ненавидит?
— Не знаю.
— А девочки?
— Они тебя боятся.
Эти слова ударили её сильнее всего.
— Но я же люблю их.
— Тогда придётся доказать это поступками, а не словами.
— Как?
— Не приходить без приглашения. Не писать ложные жалобы в службы. Не оскорблять их мать. И никогда больше не говорить, будто они чем-то хуже только потому, что не мальчики.
Она опустила голову.
— Я сказала глупость.
— Они эту глупость запомнили.
— Я извинюсь.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что извинение нужно не для того, чтобы легче стало тебе. Оно имеет смысл тогда, когда они сами будут готовы его услышать.
Наше общение начало восстанавливаться постепенно.
Сначала только по телефону.
Потом я несколько раз приезжал к маме один.
Спустя два месяца Лиза согласилась встретиться с ней в кафе.
Не в нашем доме.
Это было обязательным условием Лизы.
Мать пришла раньше нас.
Увидев Лизу, она поднялась со стула.
— Я хочу попросить у тебя прощения.
Лиза села напротив.
— Я слушаю.
— Я не имела права приходить в ваш дом и пытаться вас выгнать.
Лиза молчала.
— Не имела права врать тебе и Сергею. Не должна была втягивать детей. И тем более не должна была говорить о девочках то, что сказала.
Лиза спросила:
— А поддельный документ?
Мать заметно побледнела.
— И за него тоже.
— Вы действительно хотели отобрать наш дом?
— Нет.
— Тогда чего вы добивались?
Мать долго не могла подобрать слова.
— Я хотела заставить вас принять меня.
Лиза кивнула.
— А получилось так, что вы сделали всё возможное, чтобы мы начали вас бояться.
Мама заплакала.