Если добиться своего напрямую не получалось, она начинала искать у человека слабое место.
Чувство вины.
Страх.
Стыд.
Родственников.
Соседей.
А теперь в ход пошли ещё и государственные органы.
Я пересел ближе к Лизе.
— Послушай. Она больше не войдёт сюда и не будет устанавливать свои правила. Я слишком долго это ей позволял.
— Ты не позволял.
— Позволял. Каждый раз, когда молчал после её оскорблений. Когда говорил тебе: «Не обращай внимания, у неё такой характер». Когда просил тебя потерпеть ради спокойствия.
Лиза промолчала.
И это молчание оказалось болезненнее любого упрёка.
На следующее утро я не поехал на автомойку.
Позвонил администратору, сказал, что буду на связи, но весь день останусь дома.
В девять часов утра я набрал юриста.
Не адвоката матери.
Своего.
Его звали Андрей Ковальчук. Несколько лет назад он помогал мне оформлять документы на землю и решать юридические вопросы по автомойке.
Я вкратце пересказал ему всю ситуацию.
Он какое-то время молчал.
Потом спокойно сказал:
— Самое главное — не нервничайте. Жалоба сама по себе ещё ничего не означает. Если дети живут в нормальных условиях и угрозы для них нет, бояться вам нечего.
— Она может что-нибудь выдумать.
— Может.
— Например?
— Всё что угодно. Алкоголизм, насилие, антисанитарию, оставление детей без присмотра. Но одних слов недостаточно. Такие обвинения нужно подтверждать.
Я стиснул зубы.
— Она прекрасно знает, что ничего подобного нет.
— Во время семейных конфликтов люди иногда отлично понимают, что говорят неправду.
После разговора с Андреем я сделал ещё одну вещь.
Зашёл в кабинет и достал папку с документами на дом.
Право собственности было оформлено на нас с Лизой.
Пятьдесят на пятьдесят.
Участок тоже принадлежал нам обоим.
Строительство мы финансировали совместно.
Большая часть денег шла из моего бизнеса, но Лиза несколько лет работала на швейном производстве, а затем стала принимать частные заказы на дому.
Её отец, Николай Иванович, почти бесплатно организовал значительную часть строительных работ.
Моя мать не вложила ни копейки.
Перебирая бумаги, я вдруг вспомнил про странный документ, который она показывала Лизе.
— Лиза!
Она вошла в кабинет.
— Что случилось?
— Ты помнишь ту бумагу, которую мама показывала?
— Конечно.
— Что ты успела там увидеть?
Лиза задумалась.
— Твоё имя.
— Уверена?
— Да. И ещё что-то про право проживания. И подпись.
Я застыл.
— Моя?
— Очень похожая.
У меня похолодели руки.
Я тут же набрал мать.
Она ответила только после третьего гудка.
— Наконец-то вспомнил, что у тебя мать есть?
— Что за документ ты показывала Лизе?
Пауза.
— Какой ещё документ?
— Не играй со мной.
— А, тот самый.
В её голосе сразу появились довольные нотки.
— Документ.
— Какой именно?
— Такой, который докажет, что ты разрешил мне жить в своём доме.
— Я ничего подобного не подписывал.
— Значит, память у тебя стала плохая.
— Пришли фотографию.
— Ещё чего захотел.
Она бросила трубку.
Я посмотрел на Лизу.
— Она что-то подделала.
В тот же день мы сменили код на калитке, заменили личинку входного замка и начали просматривать записи с камер наблюдения.
Камеры я поставил ещё на этапе строительства.
И теперь был этому очень рад.
Мать попала на запись.
Причём отлично.
В 12:14 она подъехала к дому.
Достала из такси чемодан.
Долго звонила в дверь.
А когда Лиза открыла, буквально протиснулась внутрь.
В спальне камеры не было.
Зато камера в коридоре прекрасно записывала звук.
— Собирай вещи.
— Таисия Степановна, что вы делаете?
— То, что давно следовало сделать.
— Сергей знает?
— Конечно. Он сам попросил меня переехать сюда. А вы с детьми найдёте себе другое место.
Этот фрагмент я прослушал три раза.
Затем переслал Андрею.
Он ответил практически сразу:
— Обязательно сохраните оригинальную запись и сделайте несколько копий.
На следующий день около одиннадцати часов приехали две женщины.
Они представились сотрудницами службы по делам детей.
Хотя мы ждали их визита, Лиза всё равно заметно побледнела.
Девочки находились в школе.
И, пожалуй, это было даже к лучшему.
Проверка заняла примерно час.
Они осмотрели комнаты.
Холодильник.
Ванную.
Кровати девочек.
Школьные принадлежности.
Потом отдельно поговорили со мной и с Лизой.
Одна сотрудница, постарше, спросила:
— Почему бабушка утверждает, что дети постоянно боятся своего отца?
Лиза широко раскрыла глаза.
Я почувствовал, как непроизвольно сжал кулаки.
— Она что сказала?
— Я не имею права полностью зачитывать вам заявление. Но там есть утверждения о постоянных криках, психологическом давлении и о том, что ваша жена якобы неоднократно хотела забрать детей и уйти от вас.
Я медленно выдохнул.
— Можно я покажу вам видео, с которого, собственно, и начался весь конфликт?