Впрочем, применять силу Вадиму требовалось редко. Бумаги действовали надёжнее, а синяков после них не оставалось.
— Попробуешь уйти — больше никогда не увидишь сына, — спокойно говорил он всякий раз, когда Марина заводила речь о разводе. — Я его отец. У меня постоянная работа, положительная характеристика и отдельная квартира. А у тебя что? Даже регистрация в доме моей матери, словно у временной квартирантки. Любой суд оставит Егора со мной. Если потребуется, я соберу десятки справок о том, что ты никудышная мать.
Марина верила каждому слову.
Верила до тех пор, пока долгожданный и поздний сын не начал заикаться. Логопед в поликлинике поговорила с Егором около десяти минут, а потом направила его к неврологу. Врач оставил в медицинской карте заключение: невротическое заикание, возникшее после сильного испуга.
— Уберите из жизни мальчика источник страха, — сказала логопед. — С остальными последствиями мы справимся.
Вернувшись домой, Марина стала внимательно наблюдать, чего именно боится её ребёнок.
Оказалось, Егор боялся звона ключей.
По тому, как отец отпирал входную дверь, девятилетний мальчик безошибочно определял, каким будет вечер. Если ключ долго и сердито скрежетал в замочной скважине, Егор молча уходил к себе и забирался под стол.
Через две недели Вадим отправился с друзьями на рыбалку на все выходные. В ту же ночь Марина посадила сына в поезд.
Первые месяцы она вздрагивала при каждом звонке с незнакомого номера. Телефон на ночь Марина отключала даже спустя три года, словно Вадим мог проникнуть в дом через аппарат.
Постепенно жизнь наладилась. Она устроилась бухгалтером в сельскую администрацию. Егор начал посещать местную школу, где в классе учились всего одиннадцать детей и никто не издевался над новеньким. К весне мальчик практически перестал заикаться.
Вадим всё это время не звонил. Он не попытался связаться со Светланой, хотя прекрасно её знал. Не спрашивал о Марине у бывших коллег. Не перечислил на содержание сына ни одной копейки.
Сама Марина тоже не обращалась за алиментами, опасаясь, что в документах обнаружится её новый адрес.
О разводе она узнала совершенно случайно из уведомления на портале государственных услуг. Сообщение оказалось между напоминанием о передаче показаний счётчика и приглашением пройти диспансеризацию. Брак расторгли заочно: повестки, вероятно, направлялись по старому адресу регистрации.
Тогда Марина даже испытала облегчение. Решила, что бывший муж наконец отпустил её и начал новую жизнь.
Три года полной тишины.
Ни поздравительной открытки.
Ни денежного перевода.
Ни одного вопроса о том, где находится сын.
И вдруг заявление о розыске.
Получалось, никакого искусно спрятанного убежища у Марины не существовало. Просто до сегодняшнего дня её никто по-настоящему не пытался искать.
Ночью женщина достала из-за шкафа ту самую дорожную сумку. За прошедшие три года она так и не решилась разобрать её полностью. На дне по-прежнему лежали тёплые детские носки, запасное зарядное устройство и синяя папка. Внутри хранились свидетельство о рождении, страховые полисы и медицинская карта с заключениями невролога и логопеда.
Всё было подготовлено на всякий случай.
Марина укладывала сверху бельё и размышляла, куда можно уехать теперь, лишь бы как можно дальше.
— Мам, что ты делаешь? — В дверях стоял сонный Егор.
Заметив открытую сумку, он сразу проснулся.
— Мы снова уезжаем?
Слово «снова» ударило Марину больнее всего случившегося за день.
— Иди спать, сынок. Я просто решила перебрать старые вещи.
— В два часа ночи? — рассудительно спросил мальчик. — Это связано с дядей Сашей? Папа начал нас искать?
Лгать не имело смысла. Три года назад Егор тоже многое понимал, а теперь ему уже исполнилось двенадцать.
— Да, это папа, — призналась Марина.
Мальчик присел на край кровати и некоторое время внимательно рассматривал собственные пятки.
— Мам, я больше не хочу никуда переезжать, — наконец сказал он. — В августе будет районный турнир, и меня выбрали нападающим. Здесь я уже не новенький. Я здесь свой.
— Я не могу позволить отцу забрать тебя.
— Если мы сейчас убежим, он через три года опять нас найдёт, — пожал плечами Егор. — Тогда снова придётся уезжать. Получается, до армии я везде буду новеньким.
Утром Нина Петровна заметила приготовленную сумку на крыльце и всё поняла без объяснений.
— Это что ещё за чемоданное настроение? — возмутилась она, уперев ладони в бока. — Снова бежать собралась? Тебе уже сорок шесть, а ты ночами таскаешь сумки, словно студентка, сбежавшая из общежития. Куда на этот раз? В глухую тайгу? Так и там теперь государственные базы работают.
— Он от нас не отстанет, — устало произнесла Марина. — Вадим всегда обещал отобрать Егора через суд. Он умеет составлять заявления и на каждый случай найдёт подходящую справку.