Кирилл начал иногда отвечать на её звонки. Валентина Ивановна спрашивала о соревнованиях, школьных оценках и алгебре. Было заметно, что каждый раз она с трудом удерживается от советов.
Кирилл отвечал вежливо и коротко, но сам никогда не звонил первым.
В середине зимы Валентине Ивановне стало плохо прямо в очереди небольшого магазина возле дома. Скорая увезла её с очень высоким давлением. Врачи сказали, что угрозы жизни сейчас нет, но оставили её на обследование.
Игорю она позвонила уже из приёмного отделения. Он приехал через сорок минут, оформлял бумаги, бегал за сменной одеждой и полотенцем.
Анна предложила привезти Машу хотя бы на несколько минут, но свекровь замахала руками.
— Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии, — сказала Валентина Ивановна. — Лежу как мешок, волосы грязные, под капельницей.
Вечером выяснилось, что женщина забыла дома очки и зарядное устройство. Игорь собирался заехать за ними после работы.
Кирилл услышал разговор, молча взял ключи от квартиры бабушки.
— Я сам отвезу. У меня тренировка неподалёку.
— Ты не обязан это делать, — сказала Анна, когда он начал обуваться. — Ты не должен заботиться о ней только потому, что она мать Игоря.
— Я знаю, мама, — ответил Кирилл, затягивая шнурки. — Просто мне неприятно, когда человеку плохо, а я сижу дома и ничего не делаю.
Валентина Ивановна сначала не поверила, что он пришёл один. Она попыталась сесть на кровати, задела локтем стойку с капельницей, и Кирилл тут же бросился её придерживать.
— Лежите, — проворчал он.
Он положил на тумбочку очки в футляре, зарядку и сложенный вчетверо лист.
— Это от Маши. Она сказала, чтобы вы быстрее поправлялись и ехали домой.
На листе была нарисована фиолетовая лошадь и криво написано печатными буквами несколько слов.
Валентина Ивановна надела очки и долго смотрела на рисунок. Потом отвернулась к стене и заплакала — некрасиво, с хлюпаньем, вытирая нос краем больничной простыни.
— Ты ведь тоже когда-то рисовал для меня, — сказала она, не поворачиваясь. — Там были домики. Твой рисунок сохранился?
— Я забыл его в кармане джинсов, а мама потом постирала их. От рисунка осталась одна каша.
Валентина Ивановна повернулась к нему. Лицо у неё было мокрым и красным.
— Почему ты приехал, если я так с тобой обращалась?
Кирилл пожал плечами и проверил, хорошо ли зарядка подключена к розетке.
— Не знаю. Просто принёс. Только не думайте, что теперь всё стало как раньше. Я не обещаю, что забуду.
— Я и не думаю, — ответила Валентина Ивановна и несколько раз кивнула.
Когда Кирилл ушёл, а в палату вернулся Игорь с пакетом кефира, Валентина Ивановна попросила сына сесть рядом. Она долго мяла в руках Машин рисунок.
— Я всё время боялась, что она тебя у меня заберёт, — сказала она. — Ну, Аня. Пришла с ребёнком, и ты сразу стал чужим отцом, а я — никем. Но ведь никто не забирал тебя у меня, Игорь. Это я сама от тебя отдалялась.
Игорь налил кефир в стакан и поставил его на тумбочку рядом с очками.
— Мам, я тебя люблю, — сказал он. — И буду приезжать. Но если ты ещё хоть раз при детях начнёшь говорить про «чужих», я развернусь и уйду. И тогда уже насовсем.
— Поняла, — сказала Валентина Ивановна и потянулась к стакану, пролив кефир на одеяло.
На шестой день рождения Маши Валентина Ивановна позвонила за три дня и спросила, может ли прийти.
Анна ответила, что может, а потом весь вечер пыталась вспомнить, когда в последний раз свекровь вообще спрашивала её о чём-либо.
В субботу Маша расставляла на столе тарелки с единорогами и громко пересчитывала их. В комнате Игорь и Кирилл заклеивали скотчем коробку с самокатом, который рвал подарочную бумагу острыми углами.
Валентина Ивановна позвонила в дверь и остановилась на пороге с двумя пакетами.
— Мне можно остаться на ужин? — спросила она. — Если нет, я просто отдам подарки и уйду.
— Раздевайтесь, — сказала Анна и отступила, пропуская её в квартиру.
Маше бабушка подарила большой набор для рисования с тремя ярусами фломастеров. Кириллу протянула длинный пакет из спортивного магазина. Внутри оказалась чёрно-синяя сумка для бассейна — именно о такой он полгода назад говорил в машине, когда они стояли в пробке.
Накануне Валентина Ивановна звонила Анне и спрашивала, не будет ли выглядеть так, будто она пытается купить расположение мальчика.
Анна ответила, что решать это будет сам Кирилл.
— Спасибо, Валентина Ивановна, — сказал он и по очереди расстегнул все молнии на сумке.
Бабушкой он её так и не называл. Хотя Маша нарочно громко говорила «баба Валя» каждый раз, когда брат находился рядом.
Первые месяцы Валентина Ивановна вздрагивала, слыша своё имя и отчество из уст Кирилла. Потом постепенно привыкла.
Маша повисла у неё на шее, а затем потащила Кирилла в комнату спорить, куда лучше положить очки для плавания — в боковой карман или в средний.
Валентина Ивановна сидела на краю дивана и слушала, как они спорят. В этот раз она не вмешивалась.