— Гулял.
Однажды соседка Лидия Степановна, жившая возле колодца, заглянула попросить дрожжей. Заодно она сказала:
— Нина, я из окна вижу: твой мальчик каждый день вертится у дома Кравченко. Ты бы проверила, что он там делает. Веранда вот-вот развалится, еще рухнет на него.
Нина Васильевна почти не спала той ночью. Ей представлялось, как обваливается веранда, как Матвей проваливается в подвал или встречается там с мальчишками, которые курят за клубом. Утром она решила пойти следом и всё выяснить.
В тот день ударил мороз. Лужи затянуло тонким льдом, трава вдоль дороги побелела. Нина Васильевна дождалась, пока Матвей выйдет из школьных ворот, и пошла за ним, стараясь держаться примерно в ста метрах. Сердце билось так сильно, что дважды ей пришлось остановиться и передохнуть.
Матвей свернул в переулок. Бабушка услышала его свист. Тут же из-под веранды выскочил серый лохматый пес и бросился мальчику навстречу.
Нина Васильевна подошла поближе и спряталась за кустом сирени у покосившегося забора. Оттуда всё было видно и слышно.
Матвей устроился на крыльце. Пес лег рядом, положив морду ему на ботинок. Мальчик развернул фольгу с котлетой.
— На, Лохматый, ешь. Бабушка сегодня вкусные сделала, с луком.
Пес ел, а Матвей гладил его по спине.
— Мама вчера звонила. Говорит, у нее там всё хорошо. Только она устает. Она всегда говорит, что всё хорошо, но голос у нее такой, будто она плакала. Я ведь слышу.
Он замолчал.
— Говорит, заработает и мы купим свою квартиру, чтобы больше не платить за чужую. А мне квартира не нужна. Я хочу, чтобы она приехала.
Лохматый лизнул его ладонь. Матвей коротко и тихо рассмеялся. У Нины Васильевны сжалось сердце: до этого дня она ни разу не слышала, как внук смеется.
— Бабушка хорошая, — продолжил Матвей. — Правда. Она пирожки печет и куртку мне купила. Всё спрашивает про школу. А я не знаю, что отвечать. Она ведь меня совсем не знает. И я ее тоже.
Он почесал пса за ухом.
— Знаешь, я боюсь к ней привыкнуть. Вдруг привыкну, а потом мама вернется и заберет меня — и мне снова будет грустно. А если мама не приедет? Папа ведь так и не приехал.
Голос Матвея дрогнул. Он прижался щекой к голове Лохматого.
— А ты не уйдешь, правда? Ты ведь здесь. Всегда меня ждешь. Только тебе холодно. Я принесу еще мешок. Или старую куртку отдам — у меня теперь есть новая.
Нина Васильевна не заметила, как заплакала. Слезы текли по щекам, а она даже не пыталась их вытереть. За кустом стояла шестидесятисемилетняя женщина в теплом платке и плакала, как маленькая девочка.
Она вспомнила Юлию в детстве. Та тоже сидела на этом крыльце, только тогда в доме жили Кравченко, а баба Прасковья угощала детей грушами. Нина Васильевна вспомнила, как возвращалась с фермы поздно вечером и постоянно была занята, как редко находила время поговорить с дочерью. Потом Юлия уехала учиться в город и звонила раз в неделю. Так мать и дочь постепенно отвыкли разговаривать по-настоящему.
Теперь та же история повторялась с внуком.
И Нина Васильевна не хотела, чтобы всё закончилось так же.
Она вышла из-за куста. Под ногой хрустнул лед.
Матвей вскочил. Пес зарычал и встал перед ним, загородив мальчика.
— Бабушка… — побледнел Матвей. — Я… Я просто…
— Тише, Матвей. Всё хорошо.
Нина Васильевна подошла и присела рядом. Лохматый недоверчиво смотрел на нее, но рычать перестал.
— Давно ты его кормишь?
— С октября, — прошептал мальчик. — Вы будете ругаться?
— Не буду.
Она медленно протянула руку к собаке. Тот обнюхал ее пальцы, немного подумал и лизнул ладонь.
— Я всё слышала, — сказала Нина Васильевна. — Прости, что подслушивала. Я испугалась за тебя и не знала, как иначе выяснить, что происходит.
Матвей опустил голову.
— Послушай, — бабушка накрыла его холодную руку своей. — Тебе незачем прятаться здесь и разговаривать с собакой вместо того, чтобы сказать всё мне. Ты можешь рассказать о маме, папе или о чем угодно. Может, я не всегда найду правильные слова, но выслушать тебя смогу.
— А если…
— Если ты ко мне привяжешься, а потом уедешь к маме, я буду только рада. Ты ведь поедешь к ней. А я буду приезжать к тебе, и ты сможешь гостить у меня на каникулах. Мы родные, Матвей. Родные друг друга не бросают.
Мальчик промолчал, потом кивнул. И еще раз. А потом уткнулся бабушке в плечо и заплакал.
Впервые за все эти месяцы.
Нина Васильевна гладила его по голове и поглядывала на пса.
— А этого лохматого я заберу к себе, — сказала она. — Нечего ему мерзнуть под верандой. В сарае стоит будка от нашего Серка. Крышу надо починить — справимся вместе?
Матвей поднял на нее заплаканные глаза.
— Правда?
— Конечно. Только сначала свозим его в ветклинику в райцентр. Пусть врач осмотрит лапу. А шерсть надо подстричь: он не собака, а целый стог сена.
Матвей улыбнулся сквозь слезы.
За день он смеялся уже второй раз.