— А этот что? — встревал дядя Толя. — Сам-то говорить умеет. Чего ребёнка не учит?
— Да он сам за день три слова произносит, — отмахивалась баба Нина. — Нашли друг друга. Два молчуна.
Но Григорий Матвеевич не спорил с ними. Он понимал: торопить девочку нельзя.
Аня пережила то, что способно сломать даже взрослого человека. Пожар. Гибель родителей. Детский дом. Чужие лица. Чужие комнаты. Чужие правила.
Как тут разговаривать, если внутри, возможно, уже давно кричишь так громко, что сил на настоящий голос не остаётся?
И тогда Григорий Матвеевич решил попробовать другой путь.
Без разговоров.
Через работу.
Однажды он позвал Аню в мастерскую. Показал верстак, рубанки, стамески, деревянные заготовки. Затем достал маленький лёгкий рубанок, который специально заранее подогнал под детские ладони, и протянул ей.
Аня сначала посмотрела на инструмент, потом на мужчину.
И вдруг уголки её губ едва заметно дрогнули.
Улыбкой это назвать было трудно.
Но Григорий Матвеевич всё равно заметил.
Он молча показал, как нужно вести рубанок вдоль доски. Аня осторожно поставила руки и провела инструментом по дереву. Тонкая светлая стружка свернулась спиралью и упала на пол.
Девочка посмотрела на неё.
Провела рубанком ещё раз.
Потом ещё.
И вдруг тихо выдохнула.
Не сказала ничего. Не рассмеялась.
Просто глубоко вздохнула, будто внутри неё немного ослабло что-то тяжёлое.
Григорий Матвеевич понял: они обязательно справятся.
Всё лето они проводили вместе в мастерской.
Мужчина понемногу обучал Аню тому, что умел сам. Очень скоро стало ясно, что у девочки настоящий талант. Тонкие пальцы двигались удивительно ловко, новые приёмы она запоминала сразу. Уже к концу августа Аня могла самостоятельно вырезать простые узоры на крышках небольших шкатулок.
Григорий Матвеевич показывал — она повторяла.
Иногда он коротко говорил:
— Хорошо.
Чаще просто одобрительно кивал.
И девочке этого хватало.
Постепенно они вообще научились понимать друг друга почти без слов. Один взгляд, движение руки, поворот головы — и всё становилось ясно. Даже по тому, как скрипела половица под ногами Григория Матвеевича, Аня научилась угадывать, в каком он настроении.
У них появился свой язык.
Безмолвный.
Но понятный обоим.
Осенью Аня пошла в местную школу, куда приезжали дети сразу из нескольких соседних деревень.
Учительница Наталья Сергеевна была предупреждена, что девочка не говорит, поэтому не заставляла её отвечать устно. Все задания Аня выполняла письменно. Училась она хорошо. Особенно легко ей давалась математика. Через несколько месяцев девочка уже получала по ней лучшие оценки в классе.
Одноклассники первое время держались настороженно. Кто-то называл её странной, кто-то шептался за спиной, что она немая.
Аня будто не обращала внимания.
К одиночеству она успела привыкнуть задолго до того, как попала в эту деревню.
Главное происходило вечером.
Она возвращалась домой, открывала дверь мастерской и сразу чувствовала знакомый запах дерева, сосновой стружки и столярного клея. Под зелёным абажуром горела лампа. Возле верстака стоял Григорий Матвеевич и работал над очередной доской.
Именно здесь Аня впервые за несколько лет начала чувствовать себя дома.
По-настоящему дома.
А разговоры среди соседей продолжались.
— Ну что, заговорила ваша молчунья? — однажды спросил дядя Толя у бабы Нины.
— Куда там, — махнула та рукой. — Всё такая же тихая. Да и Григорий рядом почти не разговаривает. Два бирюка. Хоть бы радио включали для компании.
— А если она вообще уже не заговорит? — переживала тётя Рая. — Ей скоро десять. Может, надо к каким-нибудь хорошим врачам?
— Конечно надо, — поддерживал кто-то из соседей. — К специалистам. Такие вещи сами не проходят.
Но Григорий Матвеевич не возил девочку по врачам.
Он почему-то был уверен, что дело не в её голосе.
Аня физически могла говорить.
Она просто пока не находила причины сделать это.
Мужчина верил: однажды наступит момент, когда молчать станет невозможно. Появится слово, которое будет настолько важно, что само вырвется наружу.
Он ведь и сам иногда мог неделями почти не разговаривать.
Но если действительно было нужно — говорил.
Прошла осень.
Потом зима.
Весной исполнился почти год с того дня, как Аня появилась в его доме.
И в ночь на двадцать второе апреля случилось то, чего никто не ожидал.
Григорий Матвеевич проснулся от резкого запаха дыма.
Сначала он решил, что проблема в печи. Но печь давно остыла — весна была тёплой, и вечером её даже не топили.
Мужчина вскочил, открыл дверь в сени и сразу отшатнулся.
Из мастерской валил густой чёрный дым.
Позже выяснилось, что причиной стало короткое замыкание в старой проводке. А в мастерской повсюду были сухие доски, стружка, опилки.
Огонь распространялся стремительно.
— Аня! — закричал Григорий Матвеевич. — Аня, вставай!
Девочка уже сидела на кровати.
Её глаза были огромными от страха.