Обо мне он не спросил ничего.
Я допила чай, вежливо сказала: «Было приятно познакомиться» — и ушла.
Второго звали Анатолий. Пятьдесят два года, бизнесмен, разведён. На фото — дорогой костюм, хорошая машина, благородная седина на висках. Выглядел он эффектно.
Мы встретились в ресторане. Он пришёл вовремя, открыл передо мной дверь, пах хорошим одеколоном. Всё напоминало сцену из красивого фильма.
Первые полчаса прошли идеально. Он был внимателен, слушал, шутил. Я смеялась. Так легко мне давно не было.
А потом принесли счёт.
— Оля, ну что, пополам? — спокойно спросил он.
— Пополам? — переспросила я.
— Ну да. Я за равноправие. Всё-таки двадцать первый век.
Счёт был на четыре тысячи семьсот. Он пригласил меня, а потом предложил разделить сумму…
Я заплатила. Не потому, что согласилась с его логикой, а потому что выяснять финансовые принципы на первом свидании показалось ещё неприятнее.
Когда мы вышли, он спросил:
— Может, увидимся ещё?
— Конечно, — ответила я. — Только в следующий раз давай пойдём в столовую. Тогда делить будет удобнее — рублей по триста с человека.
Либо он не понял, либо понял слишком хорошо. Больше он не объявлялся.
Третьего мужчину звали Геннадий. И вот с ним всё оказалось совсем иначе.
Он написал мне первым. Не короткое «привет», а большое, вдумчивое сообщение. Представился: шестьдесят один год, вдовец, профессор истории. Любит книги, театр, прогулки. Ищет женщину, с которой можно по-настоящему разговаривать.
Разговаривать. Не выпрашивать фото в купальнике, не обсуждать делёж счёта, не жаловаться на болезни. А просто разговаривать.
Мы переписывались две недели. Каждый вечер — длинные сообщения. Он рассказывал о книгах, я — о своей работе, внуке, фильмах. Он отвечал внимательно, задавал настоящие вопросы. Не «чем занимаешься?», а, например: «О чём ты думаешь в те моменты, когда тебе спокойно?»
И я влюбилась. Сначала в слова. В человека, которого ни разу не видела, но который за две недели понял меня лучше, чем бывший муж за несколько лет брака.
Мы договорились встретиться в воскресенье, в одиннадцать утра, в парке. Октябрь, листья под ногами, кофе из автомата.
Я пришла заранее. Стояла у фонтана с бумажным стаканчиком и нервничала, как школьница перед экзаменом.
Он появился ровно в одиннадцать. Высокий, худой, в длинном пальто, со старым кожаным портфелем. Седые волосы, уставшее, но живое лицо. А глаза… именно такие, какими я их и представляла: тёплые, внимательные.
— Ольга?
— Геннадий?
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
А потом он улыбнулся и сказал:
— Ты именно такая, какой я тебя представлял.
— Правда?
— Нет. Лучше.
Мы гуляли почти четыре часа. Сначала по парку, потом по набережной, потом по старым улицам, которые он знал наизусть. Историк — для него каждый дом был целой историей. Он рассказывал мне о городе, а я слушала и понимала, что за полвека жизни здесь толком ничего о нём не знала.
Он не жаловался на бывших — потому что бывших у него не было. Была одна женщина, его жена, и он её потерял. О ней он говорил спокойно, с нежностью:
— Лена долго болела. Три года. Я был рядом до конца. Потом пришла пустота. Два года я почти ни с кем не говорил. А потом понял, что так дальше нельзя. Лена бы не хотела, чтобы я до конца жизни оставался один.
Он не хвастался машинами — их у него просто не было. Он ездил на трамвае.
— Зато в дороге можно читать, — сказал он и достал из портфеля книгу. Бродский. Потёртый томик с закладками.
Он не предлагал делить счёт — он просто купил мне кофе, маленькую булочку и кулёк каштанов у старика на углу. Это стоило сущие копейки, но мне казалось, будто меня пригласили в лучший ресторан на свете.
У скамейки в конце набережной он остановился, посмотрел на реку и спросил:
— Ольга, можно задать тебе один вопрос?
— Конечно.
— Почему ты вообще зарегистрировалась на сайте знакомств?
Я задумалась. Можно было бы ответить что-то лёгкое: «подруга посоветовала», «от скуки», «просто решила попробовать». Но я сказала честно:
— Потому что мне пятьдесят, и я одна. И я устала быть одной.
Он кивнул.
— Я тоже, — тихо ответил он. — Очень устал.
Мы начали встречаться. По выходным гуляли — парк, музей, кино, просто улицы. Вечерами переписывались. Иногда звонили друг другу и говорили обо всём на свете часами.
Через месяц я рассказала дочери.
— Мам, ты серьёзно? С сайта знакомств? В пятьдесят?
— Да, Настя. Именно в пятьдесят.
— А если он… ну… странный? Или мошенник?
— Он профессор истории. У него портфель и Бродский.
— Мам, у мошенников тоже могут быть портфели.
Дочь волновалась. Сын тоже позвонил:
— Мам, будь осторожна. Там куча подозрительных людей.
Мои дети переживали за меня так, будто роли внезапно поменялись и теперь они стали родителями.
Но Геннадий оказался не странным и не опасным. Он был именно тем, кем казался: одиноким, умным, тёплым человеком, который после смерти жены прожил два года в тишине, а потом всё же решил из неё выйти.