В свою первую брачную ночь муж устало выдохнул: «Я не могу, совсем нет сил» — и мы разошлись спать по отдельности. Но ровно в полночь из комнаты свекрови до меня донеслись пугающие стоны…
Мария представляла себе день свадьбы совсем не таким, каким он оказался на самом деле. С ранних лет она мечтала об этом моменте: невесомое белое платье, море цветов, завораживающая музыка и счастливые лица родных. Но когда праздник остался позади, в памяти сохранились не только радостные мгновения и смущённый взгляд Артёма у алтаря, но и странная тревога, словно тень скользнула в ту секунду, когда они вошли в дом его матери, то есть свекрови Елены Николаевны. Дом Елены Николаевны, старая усадьба на окраине города, восхищал своей красотой и безупречным порядком, однако от него веяло откровенным холодом. Казалось, стены впитывали любой звук, будто сторонились громких слов. Внутреннее убранство соответствовало внешнему величию: антикварная мебель, дорогие ковры, полотна в золочёных рамах. Но эта идеальность казалась мёртвой, нарочитой, будто в музейном пространстве, где не живут, а только хранят чьё-то прошлое. Мария старалась держать улыбку, пряча внутреннюю скованность. Сжимая руку Артёма, она убеждала себя: «Это всего лишь усталость, слишком тяжёлый день, завтра всё станет другим».
— Ну что, молодожёны? — Елена Николаевна произнесла это мягко, но в её голосе звенел металл. — Торжество закончилось, теперь отдыхайте. Ваша спальня наверху, на втором этаже, там уже всё приготовлено. Её пронизывающий взгляд заставил Марию невольно съёжиться. В нём чувствовалось нечто большее, чем обычная забота, будто Елена Николаевна хотела убедиться, что эта посторонняя девушка не займёт слишком много места в её доме, не станет здесь хозяйкой и не вытеснит её саму. Артём смущённо опустил глаза. — Спасибо, мама. В спальне пахло свежим бельём и лавандой. Мария сняла резинку, положила её на кресло и распустила волосы. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Первая брачная ночь, новая жизнь, их начало. Она обернулась к мужу, ожидая его взгляда. Но Артём выглядел совершенно измотанным. Он сел на край кровати, опустил голову и едва слышно сказал: — Я не могу, прости, Маш, давай просто поспим.
Мария застыла. Внутри всё оборвалось. Неужели не в первую брачную ночь? — Конечно, ты устал, такое бывает, давай просто отдохнём. Они легли отдельно, каждый на своей стороне кровати. Артём почти сразу отвернулся к стене, избегая смотреть на неё. Мария смотрела в потолок, стараясь успокоить бешеный поток мыслей. «Ничего страшного, он просто очень устал. Свадьба, гости, переживания. Завтра всё будет иначе». Она почти провалилась в сон, когда часы на тумбочке пробили полночь. И именно тогда она услышала звуки. Сначала тихие, похожие на болезненный стон. Мария приподнялась на локтях и вслушалась. Звуки шли не от Артёма, а из соседней комнаты, где спала Елена Николаевна. Её сердце сжалось от тревоги. Может, той стало плохо? Артёма рядом не было. Мария осторожно поднялась, ступила босыми ногами на холодный пол и подошла к двери, прислушиваясь. Звуки повторились, но теперь в них было что-то другое — глубокое, рвущееся из груди. И с каждой секундой они всё меньше напоминали стоны боли. В них ощущалось нечто совсем иное. Мария отшатнулась, будто обожглась, вернулась к кровати, легла и натянула одеяло до самой головы. «Нет, мне просто почудилось. Я устала, перенервничала. Завтра я даже не вспомню об этом». Но сон к ней больше так и не пришёл.
Утро встретило их тишиной и запахом кофе. Елена Николаевна сидела за столом в идеально выглаженном халате и с холодной улыбкой на губах. — Доброе утро, дети, — сказала она так, будто ночью ничего не случилось. — Хорошо спалось? Мария кивнула, не поднимая на неё глаз. А Артём, словно всё было совершенно нормально, улыбнулся в ответ: — Да, прекрасно. Мария почувствовала, как её привычная реальность дала трещину. Ещё вчера она думала, что начинает новую счастливую жизнь, а сегодня ей уже казалось, что в этом доме что-то не так, слишком не так. И впервые она спросила себя: «А что я на самом деле знаю о своём муже и о его матери?» Мария никогда не любила оставаться на ночь в чужих домах. Ей всегда чудилось, что стены слышат каждый шаг, а посуда звенит громче обычного, выдавая её смущение. Здесь, в доме Елены Николаевны, это ощущение стало ещё сильнее. Она старалась двигаться как можно тише, хотя понимала, что бояться, по сути, нечего. Это теперь её новый дом, дом её мужа. Но сердце билось слишком громко, и каждое прикосновение к дверной ручке отзывалось внутри тревогой.