Артём уже уехал по делам, пообещав вернуться к обеду. Мария осталась в доме наедине с Еленой Николаевной. — Тебе нужно привыкнуть, — заметила та во время завтрака. Голос звучал спокойно, но глаза по-прежнему оставались ледяными. — Этот дом со временем станет для тебя родным, поверь. У него свой ритм, свои законы. — Законы? — осторожно переспросила Мария. — Разумеется, в каждом доме есть то, чего нельзя нарушать. Мария кивнула, хотя внутри поднималось непонятное сопротивление. Какие ещё законы? Она ведь вышла замуж за Артёма, а не за этот дом и не за его мать. Но спорить не стала. Чтобы хоть немного отвлечься, Мария решила выйти в сад. В большом саду, среди высоких лип и заросших аллей, даже под шелест листьев и пение птиц она не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Ей вспомнилась собственная мама, простая учительница из небольшого городка. Там, дома, всё было понятным и настоящим. Здесь же каждый шаг будто скрывал ловушку. «Зачем Артём привёз меня именно сюда?» — думала она. «Почему мы не сняли квартиру, как собирались раньше?» Ответ был очевиден — Елена Николаевна.
Вечером Мария всё-таки решила поговорить с мужем. Когда они остались вдвоём, она подошла к Артёму и сказала: — Я хочу понять, почему мы живём здесь? Почему мы не можем жить отдельно? Он помолчал, потом тяжело вздохнул. — Ты не понимаешь, мама… Она столько для меня сделала. После смерти отца мы остались вдвоём. Она обо мне заботилась, вырастила меня. Я не могу просто уйти и бросить её. — Но ты уже взрослый, и теперь у нас своя семья. — Я всем ей обязан, — резко перебил он. Его взгляд стал таким жёстким, что Мария замолчала. Впервые она увидела в нём не только усталость, но и что-то очень похожее на страх.
Когда пришла вторая ночь, Мария уже не могла делать вид, будто ничего не слышит. Стоны снова раздались ровно в полночь. По телу прошла дрожь. Внутри боролись ужас и решимость. Она поднялась и вышла в коридор. Дверь в комнату Елены Николаевны была слегка приоткрыта, и изнутри пробивался свет. На этот раз Мария решилась заглянуть. И в ту же секунду.
…И в ту же секунду Мария увидела нечто такое, от чего кровь застыла у неё в жилах.
В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом ночника, Елена Николаевна сидела в старинном кресле — но это была уже не та холодная, безупречно сдержанная женщина, которую знала Мария. Её лицо исказилось, глаза были закрыты, а губы беззвучно шевелились, словно она разговаривала с кем-то невидимым. Но страшнее всего были её руки: они двигались в странном, ритмичном танце, вычерчивая в воздухе непонятные знаки, будто сплетали незримую паутину.
Мария хотела отшатнуться, но ноги словно вросли в пол. И в этот миг Елена Николаевна резко распахнула глаза — и Мария похолодела: в них не было ни белков, ни зрачков, лишь густая, мерцающая тьма.
— Ты не должна была этого видеть, — прошелестел голос, но губы Елены Николаевны даже не шевельнулись. Звук шёл будто со всех сторон, наполняя комнату и проникая прямо в сознание.
Мария наконец смогла сдвинуться с места — она рванулась прочь, но дверь в её спальню оказалась заперта. За спиной послышался тихий, ледяной смех.
— Теперь ты знаешь, — шептал голос. — Теперь ты принадлежишь этому дому.
В панике Мария заметалась по коридору, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. И вдруг заметила, что картины на стенах… двигаются. Лица на портретах поворачивались вслед за ней, а их глаза светились в темноте. Старинные часы пробили три удара, хотя на самом деле была только полночь.
Наконец она добралась до комнаты Артёма и влетела внутрь, захлопнув дверь и прижавшись к ней спиной. Муж спал так, словно вокруг ничего не происходило. Мария трясла его, звала, почти кричала, но он не просыпался.
— Артём! Проснись! Твоя мать… она…
Он медленно открыл глаза, и Мария застыла: в его взгляде тоже мелькнуло что-то чужое, тёмное.
— Ты всё поняла неправильно, — произнёс он чужим, глухим голосом. — Это наш дом. Наши правила. Наша семья.
В тот же миг дверь за её спиной со скрипом приоткрылась. Мария обернулась и увидела в проёме силуэт Елены Николаевны. Её руки всё так же продолжали тот странный танец, а губы растягивались в улыбке, слишком широкой для человеческого лица.
— Добро пожаловать в нашу семью, — прошелестел голос, и комната утонула во тьме.
На следующее утро Мария сидела за столом и медленно пила кофе. Елена Николаевна, как всегда безупречная, спросила:
— Хорошо ли вы спали, дорогая?
Мария улыбнулась в ответ — точно так же, как обычно улыбалась сама Елена Николаевна.
— Прекрасно, — ответила она, и её глаза на миг потемнели. — Теперь я наконец всё понимаю.