Нина слышала подобные разговоры столько раз, что могла заранее подсказывать матери каждую следующую фразу.
— Мам, уже четыре года я приезжаю к нему дважды в неделю. Вожу по врачам, покупаю лекарства, меняю батарейки в слуховом аппарате.
— И какая от этого польза? Ты появляешься, ничего не приносишь и просто сидишь рядом. А Юля приезжает с деньгами.
— С его деньгами, мама. Дед отдал ей банковскую карту.
— Смотрю, ты прекрасно научилась считать чужое, — обиделась Людмила Аркадьевна. — Знаешь что? Я поговорю с отцом и посоветую переписать всё на Юлю. И трёхкомнатную квартиру, и дачу.
— Поговори.
— Тебе совсем не страшно? — Мать явно рассчитывала на другую реакцию. — Ты же останешься ни с чем. Только со своими книжками для слепых. Андрей тоже ничего тебе не заработает — у него отец такой же.
— Мам, ты сейчас обсуждаешь живых людей или делишь предметы обстановки?
— Я говорю о реальной жизни! — отрезала она. — Юля устроилась правильно. Мужа у неё нет, зато квартира останется. А ты вышла за человека, который клеит макеты.
Нина завершила разговор и села прямо в коридоре, прислонив затылок к стене. Андрей вышел из комнаты, опустился рядом и ничего не спросил.
— Снова делят дедушкину квартиру, — произнесла она.
— Пусть кому хочет, тому и оставляет. Нам от него ничего не нужно.
— Я переживаю не из-за имущества. Дед всё понимает. В прошлый раз он сказал мне: «Нинка, я в вашей семье лежу, словно разменная монета».
— Так и сказал?
— Слово в слово.
Андрей немного помолчал.
— Знаешь, что я придумал? Сделаю ему миниатюру дома в Патрушево. Он ведь постоянно о нём вспоминает. Будет сарай, яблони и голубятня.
— Дед обязательно заплачет.
— Пусть. Слёзы полезнее, чем очередной ремонт в ванной.
В субботу они приехали к Петру Ильичу вместе. Старик встретил их в коридоре. На нём была тёплая жилетка, одной рукой он опирался на трость.
— Всё-таки пришли, — сказал дед. — А я вас ждал.
— Здравствуйте, Пётр Ильич, — Андрей пожал ему руку. — Мой отец передавал привет. Он помнит, как вы вместе ездили на рыбалку.
— Помню, конечно. Сердитый у тебя отец.
— Есть такое.
Они втроём расположились в большой комнате. Дед рассказывал, как в 1968 году строил голубятню. Андрей заносил размеры в блокнот, а Нина задавала уточняющие вопросы, чтобы Пётр Ильич не терял нить воспоминаний.
— Юлька вчера приходила, — неожиданно сообщил он. — Привела какого-то мужчину. Тот стены простукивал и спрашивал, в каком году построен дом.
— Риелтор? — уточнила Нина.
— А кто же ещё? Я ведь не глухой, только иногда делаю вид.
— Что ты им ответил?
— Ничего. — Старик усмехнулся и постучал тростью по полу. — Я хоть и старый, но не дурак. Своё слово скажу, когда придёт время.
Часть третья. Чёрная полоса
Неприятности начались с заказчика, для которого Андрей девять месяцев создавал макет городского квартала конца XIX века. Сначала клиент перестал отвечать на звонки. Затем на связь вышел юрист. Вскоре окончательно выяснилось, что оплаты не будет.
— Как это — не будет? — Нина недоверчиво посмотрела на мужа. — У вас ведь заключён договор.
— Договор сохранился, но самой фирмы больше нет. Её закрыли и зарегистрировали всё заново на другое юридическое лицо. Мне предложили судиться с компанией, у которой ничего не осталось.
— О какой сумме идёт речь?
— Восемьсот сорок тысяч. Плюс сто двадцать своих денег я вложил в материалы.
Они сидели на полу мастерской между стеллажами. Помещение было арендованным: двадцать восемь квадратных метров в подвальном этаже бывшего комбината, низкий потолок и тяжёлая железная дверь.
— Ничего, — сказала Нина. — Мы и раньше выбирались.
— Такого раньше не было. Мы никогда не теряли подобную сумму.
Через две недели у соседей этажом выше прорвало стояк. Вода всю ночь просачивалась через перекрытия. Утром Андрей открыл дверь мастерской и увидел, что макет старого вокзала, заказанный областным музеем, стоит в луже. До сдачи оставалось восемнадцать дней, а картон и гипс разбухли от влаги, словно поднявшееся тесто.
Он позвонил жене. Голос звучал так, будто принадлежал незнакомому человеку.
— Всё кончено, — сказал Андрей. — Вокзал утонул.
— Сейчас приеду.
Нина появилась через сорок минут. Она была в рабочем комбинезоне и держала два рулона полиэтиленовой плёнки. Тепловую пушку женщина одолжила у соседа по этажу.
— Значит так, — произнесла она, осмотрев мастерскую. — Нижний ярус пытаемся спасти. Верхнюю часть переделываем полностью. Восемнадцать суток — это триста сорок часов, если спать по пять часов.
— Нина, это невозможно.
— Возможно. Я беру фасады и мелкие элементы, ты отвечаешь за конструкцию и крышу. Лазерную резку закажем у других, а оплату я попрошу разбить на части.
Андрей посмотрел на жену.
— У тебя самой сдача через месяц. Тактильные книги для интерната.
— Значит, буду спать по четыре часа, — отрезала она. — И даже не спорь. Сорвать музейный заказ мы не можем. После этого тебя больше никто не наймёт.