Была глубокая ночь. Марину мучила изжога, и она встала попить воды. Дверь на кухню была приоткрыта. Оттуда тянуло сигаретным дымом: свекровь снова курила в форточку, хотя Марина просила не делать этого уже раз сто. Из кухни доносился приглушённый разговор.
Марина замерла в коридоре.
— …Ой, сынок, ну ты сам на неё посмотри, — шипела Лидия Ивановна. — Она же чернявая, глаза бегают, какая-то цыганщина. А ты у нас светленький, весь в Морозовых: глаза голубые, кожа белая.
— Мам, ну Марина тоже русская… — вяло попытался возразить Олег.
— Русская, русская… Знаю я этих музыкантш! Концерты, банкеты, гастроли, выпивка, мужики вокруг. Нагуляла она, Олежек, вот увидишь, нагуляла.
— Мам, ну зачем ты опять начинаешь…
— Я не начинаю, я тебе глаза открываю! Ты на УЗИ посмотри. Врач сказал, нос крупный. А у тебя нос тонкий, породистый, аристократический! У нас в роду таких шнобелей не было. Ты что, чужого кормить собрался? Всю жизнь на чужое семя пахать?
Повисла пауза. Марина стояла в тёмном коридоре, прижимая ладонь к животу. «Защити меня, — мысленно молила она мужа. — Скажи ей замолчать. Поставь её на место. Выгони её отсюда. Ну же…»
— Не знаю, мам… — вздохнул Олег. — Я тоже об этом думал. Сроки какие-то мутные… И нос этот.
— Вот! — торжествующе прошептала свекровь. — Слушай мать. Родит — тогда посмотрим. Если будет чёрный или носатый, сразу отказную пиши. ДНК сделаем. Я не позволю, чтобы ты чужого байстрюка растил.
— Ладно, посмотрим на ребёнка. Если будут сомнения, сделаем тест. Я чужого растить не собирался.
Марина не ворвалась на кухню. Не устроила истерику. Не закричала. Она просто вернулась в комнату, легла на диван — кровать уже давно заняла свекровь, у которой «спина болела», — и до самого утра смотрела в потолок.
Утром, как только Олег ушёл на работу, Марина достала из шкатулки единственное ценное, что у неё ещё оставалось: бабушкин золотой браслет. Тяжёлый, старинный, почти царский, граммов на тридцать. Она берегла его на самый чёрный день. И этот день настал.
Она сдала браслет в ломбард и получила тридцать пять тысяч. На платные роды этого уже не хватало. Зато хватало на правду.
Марина поехала не в детский магазин за кроваткой, а в федеральную лабораторию «Гемотест».
— Мне нужен неинвазивный пренатальный тест на отцовство. Срочно.
— Это дорого, девушка, — предупредила администратор, глядя на её огромный живот и простой дешёвый пуховик. — Двадцать пять тысяч.
— Мне всё равно, — сказала Марина. — Это цена моей свободы.
Роды были адом.
Её привезли в переполненный роддом. В предродовой лежали шесть женщин: кто-то кричал, кто-то молился, кто-то уже почти не реагировал на происходящее. Врач заглядывал раз в несколько часов. Акушерка хамила привычным, равнодушным голосом:
— Чего орёшь? Раньше думать надо было, когда ноги раздвигала.
Двенадцать часов боли, унижения и страха. Но Марина терпела. Сжимала зубы и думала только об одном: «Я должна выжить. Забрать сына. И уйти».
Когда малыш наконец закричал, акушерка тяжело положила его ей на живот.
— Мальчик. Три восемьсот. Здоровый.
Марина посмотрела на сына. Он был прекрасен. И он был копией Олега. Тот же разрез глаз, тот же подбородок. Только кожа была чуть смугловатой, желтоватой — обычная физиологическая желтушка новорождённых.
— Ну, нос папашин, — хмыкнула акушерка. — Картошкой.
Марина горько усмехнулась.
Настал день выписки.
Марина вышла на крыльцо роддома, пошатываясь от слабости. Лицо было серым, под глазами лежали тёмные круги. Внизу, на утоптанном грязном снегу, стоял Олег с тремя гвоздиками в целлофане. Рядом — Лидия Ивановна в новой шубе. Видимо, зубы всё-таки могли подождать.
Чуть дальше, возле машины, стояли родители Марины. Они приехали из другого города сразу, как узнали о родах. Марина заранее попросила их не подходить к Олегу до её выхода.
Олег шагнул навстречу, натянув на лицо фальшивую улыбку.
— Ну что, с наследником! Дай посмотреть!
Лидия Ивановна, словно коршун, тут же метнулась к конверту и бесцеремонно отодвинула край одеяла.
— Ну-ка… Ой!
Она театрально отшатнулась, прижав руку в кожаной перчатке ко рту.
— Олежек! Ты только посмотри!
— Что там? — Олег заглянул в конверт.
— Он же чёрный! — взвизгнула свекровь. — Ты на кожу посмотри! Цыганёнок! И нос… Картошкой! У нас таких не было!
Олег растерянно моргнул. Он смотрел на сына, но видел не ребёнка, а всё то, что мать капала ему в уши последние месяцы.
— Марин… — он поднял на жену глаза. — Он правда… темноватый. И на меня не похож.
— Это желтушка, Олег. У половины младенцев бывает. Через неделю пройдёт.
— Желтушка! — фыркнула Лидия Ивановна. — Конечно, рассказывай! Это порода другая, я тебе говорила. Олег, не смей записывать его на себя! Требуй ДНК прямо сейчас! Мы не повезём это в наш дом!
Люди вокруг начали останавливаться. Другие пары, фотограф, медсёстры. Сцена была мерзкой: молодая мать с новорождённым на руках — и свекровь, орущая на весь двор про «нагуляла».