— Совсем ничего?
— Ни на каплю. Кровь — это биология. А семья — это выбор. Ежедневный выбор. Каждое утро ты просыпаешься и решаешь: быть рядом или отойти в сторону.
— А если кто-то из близких не хочет принимать ребёнка?
— Тогда это не семья, Марина. Это договор. А в каждом договоре есть мелкий шрифт, который потом бывает очень больно читать.
Марина кивнула. Его слова легли точно и тяжело, как гвозди в доску.
— Спасибо вам.
— Не за что. Только запомни одну вещь: дети чувствуют всё. Абсолютно всё. Даже то, что взрослые пытаются спрятать за закрытыми дверями. Если рядом с ребёнком кто-то считает его лишним, он это понимает. И потом носит в себе долгие годы.
Марина вышла от него с ощущением, будто кто-то наконец произнёс вслух то, что она сама боялась сформулировать. Семья — это выбор. Антон свой выбор уже сделал. Теперь оставалось сделать свой ей.
В субботу около полудня входная дверь открылась. Первым вошёл Антон, следом за ним — Галина Петровна. Свекровь сразу окинула прихожую оценивающим взглядом и недовольно поджала губы.
— Обувь, значит, так кучей и валяется, — произнесла она вместо приветствия. — Две недели замужем, а порядка в доме нет.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — Марина стояла у входа на кухню. — Я сегодня вас не ждала.
— Меня ждать и не надо. Я приехала к сыну. В его дом.
— Это наша квартира. Моя квартира.
— Твоя? — Галина Петровна усмехнулась. — А ты-то что в неё вложила?
— Я жила здесь ещё до брака. Квартира оформлена на меня.
Свекровь резко повернулась к Антону.
— Вот. Вот с этого всё и начинается. Две недели прошло — уже «моё». А ты стоишь и молчишь, как столб.
Антон прислонился к стене и ковырял ногтем обои. Он не смотрел ни на мать, ни на жену.
— Мам, ну хватит, — пробормотал он. — Давайте просто пообедаем.
— Пообедаем? — Галина Петровна прошла в гостиную. — А где эта… девочка?
— Даша в детской, — ответила Марина. — Рисует.
— Я же просила не таскать её при мне.
— Она здесь живёт. Это её дом.
— Антон! — свекровь резко обернулась к сыну. — Ты слышишь, каким тоном она со мной разговаривает?
— Марин, ну пусть Даша пока у себя посидит, — Антон так и не поднял глаз. — Не обязательно же…
— Не обязательно что? Ей существовать?
Из детской послышались быстрые шаги. Даша выбежала в коридор — в руках у неё была кисточка, а на переднике расплывались пятна краски. Девочка случайно налетела на Галину Петровну и задела подол её юбки. На светлой ткани сразу осталось яркое лиловое пятно.
Галина Петровна посмотрела вниз. Потом перевела взгляд на девочку. А затем ударила Дашу по лицу. Открытой ладонью. Сильно.
Даша отшатнулась к стене, ударилась плечом и заплакала — не громко, а тонко, надрывно, с прерывистым всхлипом, как плачут дети, которым одновременно больно и страшно.
Марина бросилась вперёд.
— Вы ударили моего ребёнка!
— Не надо было выпускать её сюда! Она испортила мне юбку! Ты хоть представляешь, сколько она стоит?
— Вы ударили семилетнюю девочку по лицу!
— И ещё ударю, если будет лезть куда не надо!
Марина сделала шаг к Галине Петровне. Свекровь, не дожидаясь продолжения, резко размахнулась и ударила уже её — хлёстко, точно, по щеке.
Марина застыла. Щека вспыхнула огнём. Даша плакала на полу. Антон всё так же стоял у стены. Молча.
— Антон, — Марина повернулась к мужу. — Твоя мать ударила твою жену и мою дочь. Ты собираешься что-нибудь сказать?
— Ну, ты тоже… сама провоцируешь, — он неловко дёрнул плечом.
Марина посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом повернулась к Галине Петровне и дала ей ответную пощёчину — коротко, резко, без лишнего движения.
Галина Петровна отшатнулась к стене. Схватилась за щёку. Глаза её округлились.
— Антон! Она подняла на меня руку! Выгони её! Немедленно! Гони её вместе с этим приплодом!
— Марина, ты что, с ума сошла? — Антон наконец оживился. — Ты ударила мою мать!
— А она ударила мою дочь. И меня. А ты в это время стоял и молчал.
— Это моя мать!
— А это мой ребёнок. Разница в том, что твоя мать — взрослая женщина, а Даша — семилетняя девочка. И ты промолчал, когда взрослая женщина ударила ребёнка по лицу.
— Собирай вещи и убирайся! — Галина Петровна уже доставала телефон. — Я тебе это так не оставлю! Антон, отвези меня домой!
Антон схватил куртку. Галина Петровна вышла первой, громко хлопнув дверью. Антон остановился на пороге.
— Я вернусь. Поговорим, когда ты придёшь в себя.
— Когда ты вернёшься, — Марина говорила тихо, но каждое слово звучало отдельно, тяжело, как камень, — тебе уже будет некуда возвращаться.
Он ушёл. Марина подняла Дашу на руки. На левой щеке девочки проступал красный след — чёткий, пятипалый.
Марина не стала тянуть. Вечером того же дня она сфотографировала след на Дашиной щеке — крупно, при хорошем свете, с датой на экране. Затем записала всё произошедшее в блокнот — по минутам, по фразам, по действиям. После этого позвонила матери.