Марина поставила перед Дашей тарелку с румяными оладьями и опустилась на стул напротив. Девочка сразу потянулась к баночке с вареньем, испачкала сладким подбородок и улыбнулась так широко, что у Марины болезненно сжалось где-то под сердцем. Одной этой улыбки ей хватало, чтобы прожить весь день.
Телефон зазвонил ровно около половины восьмого. На экране появилось имя: «Галина Петровна».
— Марина, я по делу, — голос свекрови звучал сухо, официально, будто она читала распоряжение. — В субботу жду вас с Антоном на обед. Только девочку с собой не берите.
— Галина Петровна, вы сейчас про Дашу говорите? — Марина крепче прижала телефон к уху и вышла из кухни в коридор.
— А про кого же ещё? Насколько я знаю, других детей у вас нет. Не привозите её. В моём доме она мне не нужна.
— Но это моя дочь. Мы теперь одна семья, вы ведь понимаете…
— Я понимаю только одно: мой сын женился на тебе. Не на ней. Оставь ребёнка где-нибудь и приезжайте вдвоём. Всё, разговор окончен.
Гудки оборвали связь. Марина ещё несколько секунд стояла в коридоре, глядя на потемневший экран. Из кухни доносился голос Даши — девочка тихонько напевала песенку из мультфильма про маленького котёнка.
Антон пришёл домой вечером — бодрый, довольный, в хорошем расположении духа. Бросил ключи на тумбочку, заглянул на кухню и, проходя мимо, утащил с тарелки холодный оладушек.
— Антон, нам нужно поговорить, — Марина остановилась в дверях. — Утром звонила твоя мама.
— И что ей было нужно?
— Она сказала, чтобы мы в субботу не привозили Дашу. Прямо так и сказала. Что девочка ей в доме не нужна.
— Ну, — Антон лишь пожал плечами, — она так думает. Что тут особенного? Отвезёшь Дашку к своей маме на день, и всё решено.
Марина почувствовала, как внутри медленно сдвигается тяжёлая плита. Но голос у неё остался спокойным. Она ещё хотела верить, что муж просто не осознал, что сказал.
— Антон, Даша — моя дочь. Она часть нашей семьи. Я не могу убрать ребёнка в сторону, будто это какая-то неудобная вещь.
— Никто её никуда не убирает. Просто побудет один день у бабушки. Что здесь страшного?
— Страшно не это. Страшна причина. Не потому, что нам так удобнее ехать. А потому, что твоя мать считает мою дочь чужой.
— Слушай, ну она и правда… — он осёкся, но всё же договорил. — Не моя она. И не мамина. Давай без лишней драмы. Отвези ребёнка и поехали нормально.
Марина сжала пальцы перед собой. Внутри поднималась горечь, но она заставила себя проглотить её. Терпение тоже бывает проявлением любви. По крайней мере, она пока старалась в это верить.
— Антон, мы расписались всего две недели назад. Ты с самого начала знал, что у меня есть Даша. Ты говорил, что примешь её.
— Я её принял. Но не требуй, чтобы мама сразу делала то же самое. Она тоже имеет право.
— Право не принимать семилетнего ребёнка?
— Право решать, кого впускать в собственный дом.
В субботу утром Марина стояла в прихожей. Даша сидела на ковре и рисовала гуашью прямо на полу, подложив под лист старую газету. Антон собирался, проверяя карманы, телефон и ключи.
— Ты едешь? — спросил он, даже не повернувшись.
— Нет.
— Марина, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Без дочери я не поеду.
— Как знаешь, — он натянул ботинки. — Тогда я поеду один. Мама ждёт.
— Пусть ждёт. Но подумай вот о чём: сейчас ты выбираешь сторону.
— Я ничего не выбираю. Я просто еду к матери. Это нормально.
— Нормально — это когда муж защищает свою семью. Всю семью. Полностью.
Антон хлопнул дверью. Марина медленно выдохнула. Даша оторвалась от рисунка и подняла голову.
— А куда Антон поехал? — спросила девочка.
— К бабушке.
— А мы?
— А мы будем рисовать, — Марина села рядом с ней на пол. — Дай мне, пожалуйста, синюю краску.
Даша протянула тюбик и снова наклонилась над своим рисунком. На листе были солнце, дом и три фигурки — большая, средняя и маленькая. Марина посмотрела на них и отвернулась. В горле встал ком.
В понедельник на работе Марина старалась держаться как обычно. Но к полудню поймала себя на том, что уже третий раз перечитывает один и тот же абзац. Цифры плыли перед глазами, буквы будто менялись местами.
В дверь постучали. В кабинет вошёл Сергей Павлович.
— Марина, у тебя точно всё в порядке?
— Да. Всё хорошо.
— Я тридцать лет с людьми работаю. Когда человек говорит «всё хорошо», обычно это означает ровно обратное.
Марина помолчала. Потом подняла на него глаза.
— Семейные дела. Не хочу вас этим нагружать.
— Не нагружай. Просто скажи, если понадобится помощь.
— Сергей Павлович, можно спросить?
— Конечно.
— Вы когда-нибудь жалели, что приняли чужих детей? Ваших приёмных сыновей?
Он присел на край стула. Его лицо стало серьёзнее, но голос остался мягким.
— Марина, у меня двое мальчишек. Ваня и Лёша. Они появились в нашей семье, когда Ване было пять, а Лёше — восемь. Моя Наталья стала для них тем человеком, которого у них раньше не было. Она их не рожала, но это ничего не меняет.