А потом в нашей жизни появилась Женя.
Она была двоюродной сестрой Саши. Выросла в другом городе, и последний раз они встречались лет десять назад на каком-то большом семейном празднике.
Женю перевели по работе в наш город, и, пока она искала квартиру, Лариса Петровна пригласила её пожить у себя.
Женя была молодой, живой и лёгкой. У неё была короткая стрижка и такой звонкий смех, что невольно хотелось улыбнуться вместе с ней.
Для свекрови она была своей — родня, кровь, человек из их семьи.
Поэтому при Жене Лариса Петровна не пыталась изображать любящую и заботливую бабушку. Она не скрывала своего настоящего отношения к Артёму и показывала его во всей красе.
В первый же день Женя принесла малышу деревянную лошадку ручной работы, ярко расписанную красками.
И произошло неожиданное.
Артём впервые не заплакал при виде незнакомого человека. Наоборот, он протянул к Жене руки.
Она легко и уверенно подняла его.
— Какой же ты красавец! — восхищённо сказала она.
И в её голосе я услышала то, чего ни разу не слышала от свекрови: искреннюю радость от существования моего ребёнка.
Мы жили всего через два дома, поэтому Женя стала заглядывать к нам почти ежедневно.
Она гуляла с Артёмом, пока я принимала душ, варила мне кофе, помогала по мелочам и рассказывала забавные истории.
Однажды вечером, укачивая малыша, она неожиданно тихо произнесла:
— У меня ведь тоже было нечто похожее. Свекровь мне немало нервов испортила. Только я в итоге не выдержала и развелась. А ребёнка родить так и не успела.
Мы больше никогда не возвращались к этому разговору.
Но я поняла, почему Женя так быстро ко мне привязалась.
В моей истории она увидела собственную жизнь, только с другим продолжением.
Почти месяц Женя прожила в доме Ларисы Петровны.
За это время она слышала многое.
Как свекровь по телефону жаловалась подругам на невестку.
Как отчитывала Сашу за то, что он пытался защищать меня.
Как бабушка Клавдия Захаровна соглашалась с каждым словом дочери.
Однажды вечером Женя пришла к нам, опустилась на табуретку в прихожей и долго ничего не говорила.
Почему-то я сразу поняла, о ком пойдёт речь.
О Ларисе Петровне.
— Говори, — попросила я.
Женя ещё немного помолчала, а потом тяжело выдохнула:
— Сегодня Лариса Петровна разговаривала по телефону с Ритой. Я находилась в соседней комнате и слышала всё. Она сказала, что всё имущество оставит Ритиным сыновьям. Всё до последнего. А вашего Артёма назвала чужим по крови. Ещё сказала: «Пользы от него никакой, весь в свою мамашу».
Я сглотнула.
Во рту стало сухо, будто я проглотила горсть мела.
Но дело было уже не в обиде. Свою обиду я пережила давно.
Теперь внутри меня поднималась ярость за собственного сына.
— Что ещё она говорила? — спросила я удивительно спокойным голосом.
— Что Саше давно пора прийти в себя. Что ты подчинила его себе. И что без тебя он уже давно нашёл бы правильную жену, которая смогла бы родить девочку.
— Ты уверена? Именно так и сказала?
— Я слышала всё собственными ушами. Она даже дверь не закрыла. Наверное, уверена, что я родня и никогда её не выдам.
Я поднялась, налила стакан воды, выпила до дна и аккуратно поставила его на стол.
— Спасибо тебе, Женя.
Всю ночь я лежала без сна и смотрела в потолок.
Артём мирно сопел в кроватке. Саша спал рядом, подложив ладонь под щёку.
Мои любимые мужчины.
Я обязана была их защитить.
Потому что Лариса Петровна, как выяснилось, желала зла не только мне. Она причиняла боль и собственному сыну, и родному внуку.
Утром я позвонила свекрови.
— Лариса Петровна, сегодня вечером мы с Сашей придём к вам, — сказала я. — Нам необходимо поговорить всем вместе.
Она молчала дольше обычного.
Затем сухо ответила:
— Ну, приходите.
Тон был такой, будто она нехотя согласилась на крайне неприятную медицинскую процедуру.
Вечером мы собрались у них на кухне.
Лариса Петровна, судя по всему, подготовилась. На столе лежали нарезанные продукты, хлеб и сладости, словно нас ждали обычные семейные посиделки.
Но никто даже не прикоснулся к еде.
В кухне находились Клавдия Захаровна, Лариса Петровна и Рита, пришедшая без мужа, потому что тот остался дома с детьми.
Саша сел рядом со мной.
Он уже всё знал. Утром я пересказала ему слова Жени, и злость, которую он подавлял месяцами, наконец вырвалась наружу.
Лицо мужа побелело, как в тот день, когда он впервые сказал матери остановиться.
Но теперь остановить его уже было невозможно.
Я начала первой:
— Лариса Петровна, до меня дошёл ваш разговор с Ритой. О наследстве. Об Артёме. О том, что он якобы не вашей крови. И о том, что я подчинила себе Сашу.
Я смотрела свекрови прямо в глаза и говорила ровным голосом, хотя внутри всё горело.
Я повторила всё, что услышала Женя, почти дословно.
Рита побледнела.
Клавдия Захаровна уставилась в стол и начала теребить край скатерти.
А Лариса Петровна…