— Собирайся и езжай к своим родителям, нахлебница. Надоело слушать твои жалобы. То ребёнок тяжёлый, то поясница ноет, то среди ночи есть хочется. Я тебе кто — круглосуточный банкомат и сиделка?
Антон стоял в прихожей нашей съёмной двухкомнатной квартиры, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я специально устроила ему серьёзную проблему.
А я, находясь на седьмом месяце беременности, в домашнем халате и с опухшими ногами, впервые за полтора года брака не заплакала.
Я просто молчала.
Антон решил, что до меня наконец дошёл смысл его слов.
— Собери чемодан. Я вызову тебе машину. До деревни, где живёт твоя мать, часа три. Доберёшься.
Я молча кивнула, прошла в спальню и распахнула шкаф.
Именно в тот момент внутри меня будто что-то переключилось. Не знаю, что именно произошло. Возможно, малыш толкнулся. А может, я просто дошла до той границы, за которой усталость становится сильнее страха.
Я достала небольшой чемодан, который собиралась брать с собой в роддом, и положила туда только самое необходимое.
Документы.
Зарядное устройство.
Два комплекта белья.
Несколько книг.
Крестик, оставшийся мне от бабушки.
Я не рыдала, не повышала голос и не пыталась его переубедить.
Антон даже растерялся.
— Ты чего такая спокойная?
— А мне нужно закатить истерику? — спросила я. — Чтобы ты окончательно убедился в собственной правоте?
Он недовольно хмыкнул и повернулся к телевизору.
Спустя двадцать минут я вышла из квартиры и тихо закрыла дверь.
Я никогда не любила громких звуков.
…
Меня зовут Аня. Мне двадцать восемь лет. Антону тридцать два.
Мы поженились полтора года назад. Всё произошло быстро и, как мне тогда казалось, по большой любви.
Антон работал менеджером по продаже автомобильных запчастей, а я удалённо занималась иллюстрациями для детских книг.
Зарабатывала я, между прочим, больше мужа, но вспоминать об этом он не любил.
После того как я забеременела, наши отношения начали постепенно меняться.
Поначалу перемены были почти незаметными.
— Ты теперь меньше заказов берёшь?
— Да. У меня сильный токсикоз, долго сидеть за компьютером не получается.
— Постарайся собраться. У нас всё-таки ипотека.
Формально ипотека была оформлена на Антона, но вносить платежи мы должны были вместе.
На деле большую часть суммы переводила я, потому что у него постоянно находились причины: то отпуск, то задержали премию, то возникли непредвиденные расходы.
К седьмому месяцу беременности я почти перестала работать. Врач потребовал снизить нагрузку, потому что давление постоянно поднималось.
Антон стал раздражаться из-за любой мелочи.
То ему не нравился борщ.
То я слишком рано ложилась спать.
То слишком поздно вставала.
То снова отказывалась от заказов.
— Мы теперь что, на одну мою зарплату жить будем?
В тот вечер он вернулся с работы в особенно плохом настроении.
Я подогрела ужин и поставила тарелку перед ним.
Антон попробовал еду и скривился.
— Это что такое?
— Гречка с курицей.
— Курица пересушена.
— Прости. Я сегодня плохо себя чувствовала. Это всё, что смогла приготовить.
— А ты вообще хоть что-нибудь можешь? Целыми днями дома сидишь, ничего не делаешь и только жалуешься. Вали к родителям, обуза.
Вот и всё.
Обычная фраза, сказанная будничным тоном.
Без долгих объяснений и лишних слов.
…
Мои родители живут в небольшой деревне недалеко от Рязани.
Мама раньше преподавала в школе, а теперь была на пенсии. Папа всю жизнь работал плотником.
Они добрые и надёжные люди.
Я действительно могла сразу поехать к ним.
Но сначала решила отправиться в другое место.
Сидя в такси по дороге на вокзал, я позвонила Свете.
Со Светой мы дружили ещё со студенческих времён. Она снимала однокомнатную квартиру на окраине Москвы, жила одна и работала копирайтером.
Я рассказала ей всё буквально в трёх предложениях.
— Ань, приезжай ко мне, — сразу ответила она. — Оставайся столько, сколько потребуется. Хоть до родов, хоть после них.
Около одиннадцати вечера я стояла у её двери.
Света открыла, посмотрела на мой живот, маленький чемодан и лицо, а затем просто крепко обняла.
Никаких расспросов.
Никаких нравоучений.
И знаете, что я сделала, переступив порог её квартиры?
Я глубоко вдохнула.
Впервые почти за месяц.
…
Первый день.
Я выспалась.
Просто спала двенадцать часов подряд.
Без криков, хлопающих дверей и требований принести воду.
Утром Света поставила передо мной тарелку овсяной каши и серьёзно сказала:
— Ты ведь понимаешь, что возвращаться к нему не должна?
— Свет, через два месяца у меня родится ребёнок.
— Именно поэтому не должна.
Второй день.
Я позвонила маме и честно рассказала обо всём.
Она долго молчала, а затем произнесла:
— Анечка, мы с папой можем приехать, если тебе понадобится помощь. Но раз сейчас тебе спокойнее у Светы, оставайся у неё. Самое главное — не возвращайся к Антону, пока всё не уляжется.