Я ушел в кабинет работать с чертежами. Инна так хлопнула дверью, что с потолка осыпалась штукатурка.
Но выходные принесли новый уровень противостояния. Инна решила перейти к тактике «выжженной земли»…
В субботу я уехал осматривать строительную площадку. Домой вернулся уже после обеда.
Запах на кухне каким-то чудом исчез. Раковина была совершенно пустой. Всё сияло чистотой.
Инна сидела на диване в гостиной, пила вино и улыбалась с выражением победительницы.
— Ну что, доволен? — она подняла бокал, словно произносила тост. — Проблема решена. И без домработниц, и без испорченного маникюра.
Во мне тут же сработало профессиональное инженерное чутье. Проблема не исчезает сама собой. Она всего лишь меняет форму.
Я прошел на кухню. Открыл навесной шкафчик, где хранился мой любимый столовый сервиз Villeroy & Boch — подарок коллег на мое сорокалетие. Дорогой, тяжелый фарфор, которым я дорожил.
Шкаф оказался наполовину пустым. Не хватало минимум шести больших тарелок, нескольких супниц и пары кружек.
Я открыл шкаф под раковиной, где стояло мусорное ведро. Оно было пустым.
Не сказав ни слова, я вышел в коридор. Спустился на лифте на первый этаж, вышел во двор и подошел к мусорным контейнерам.
В одном из баков лежал прозрачный пластиковый пакет. Сквозь него отлично просматривались осколки моего дорогого фарфора, перемешанные с засохшими остатками еды. Она не помыла посуду. Она просто собрала грязные тарелки, разбила их, чтобы они поместились в пакет, и выбросила в мусоропровод.
Я стоял возле контейнера, и мой гнев становился холодным и твердым. Это была уже не бытовая небрежность. Это было намеренное уничтожение чужого имущества ради демонстрации собственного превосходства. Она выбросила мои вещи, потому что решила, будто имеет право распоряжаться моей жизнью.
Я вернулся в квартиру.
— Ты выбросила мой сервиз, — сказал я, остановившись на пороге гостиной.
Инна даже не смутилась.
— Ой, ну тарелки и тарелки! Купишь новые, не разоришься. Зато раковина чистая. Я же сказала: если тебе жалко денег на клининг, мне проще выбросить грязное, чем портить руки. Считай это платой за твою упрямость.
— Платой за упрямость? — я кивнул. — Я тебя понял, Инна.
Я не стал повышать голос. В строительстве, если подрядчик начинает саботировать процесс и портить материалы, с ним не устраивают истерик. С ним расторгают договор и закрывают доступ на объект.
В понедельник утром Инна уехала в свою галерею. У нее было запланировано открытие какой-то модной выставки, и вернуться она должна была поздно ночью.
Я позвонил своему заместителю, передал ему контроль над текущими процессами на объекте и взял день за свой счет. Потом набрал знакомого из логистической компании.
— Привет, Серега. Нужна машина и двое аккуратных грузчиков. И еще коробок тридцать плотных картонных, плюс пузырчатая пленка.
Через час Газель уже стояла у моего подъезда.
Мы вошли в квартиру и первым делом направились на кухню.
— Упаковываем всё, — скомандовал я ребятам. — Вообще всё.
Работа пошла быстро. Мы аккуратно завернули в пленку и сложили в коробки остатки моего фарфорового сервиза. Туда же отправились все кастрюли, сковородки, стеклянные формы для запекания. Из ящиков мы выгребли все столовые приборы: вилки, ложки, ножи, половники.
Затем я отключил и упаковал кофемашину за сто пятьдесят тысяч, микроволновку, тостер и дорогой планетарный миксер.
Мы сняли даже электрический чайник.
К трем часам дня моя дизайнерская кухня стала идеально пустым, стерильным пространством. На полках не осталось ничего. Ни одной чашки. Ни одного ножа. Только голая каменная столешница, встроенная плита и чистая пустая раковина.
Финальным штрихом моей композиции стала пачка дешевых бумажных тарелок, рулон пластиковых мусорных пакетов и десяток одноразовых деревянных вилок, которые я аккуратно положил в центр пустой столешницы.
Коробки с техникой и посудой мы вынесли вниз, загрузили в машину, а я отвез их в арендованный теплый бокс на складе индивидуального хранения. Теперь мое имущество было в безопасности.
Вечером я поужинал в ресторане и вернулся домой. Сел в кабинете, открыл книгу и стал ждать.
Инна приехала около полуночи. По звукам было понятно: она нетрезва и явно раздражена — каблуки резко стучали по паркету.
— Андрей! Я дома! — крикнула она. — Сделай мне кофе, я валюсь с ног.
Я спокойно перевернул страницу.
— Кофе нет.
Послышались шаги. Инна вошла на кухню. Наступила тишина. Она длилась секунд десять, а потом квартиру прорезал оглушительный визг.
Она ворвалась в мой кабинет. Глаза расширены, макияж немного размазан.
— Что… что случилось с кухней?! Нас ограбили?! Где кофемашина?! Где посуда?!
— Нас никто не грабил, — я спокойно закрыл книгу. — Я провел инвентаризацию и эвакуацию ценного имущества. Поскольку ты на практике показала, что готова уничтожать мои вещи ради сохранности своего маникюра, я ограничил тебе доступ к этому имуществу. Теперь на кухне идеальный порядок.