В гештальт-терапии одной из ценностей хорошего контакта с чем-либо является способность в нужное время ставить точку. Если этого не происходит, тогда отношения невозможно завершить, и тогда нельзя с уверенностью сказать, что что-либо вообще состоялось. Потому что у этого не будет конца. Чтобы день закончился, мне необходимо закрыть глаза и заснуть. Закончить отношения с этим днем, чтобы построить отношения с новым. Представляете, что будет, если все время находиться в состоянии бессонницы? Так и здесь, как будто я хронически пытаюсь взять от ненужных вещей что-то еще, невзирая на то, что отношения с ними уже закончились. Можно сказать, что это особый способ игнорирования реальности.
Страх завершить отношения с объектом привязанности напоминает тревогу маленького ребенка, который экспериментирует со своим автономным от матери существованием. Вот он отходит от поддерживающих его рук, отделяется от опоры и вступает в пространство свободы и неопределенности, в котором все зависит только от него. Это одновременно и пугает, и вдохновляет. Когда волнения становится слишком много, он возвращается для того, чтобы «подзарядиться» поддержкой, опытом совместности. А что если отойти от матери окончательно так и не получается? Если мы продолжаем держать ее в поле зрения, поскольку нам не удается взять некую «несгораемую» сумму уверенности и признания и сделать ее частью себя?
Похоже, что вещи каким-то образом придают нам устойчивость в меняющемся мире, причем эта устойчивость носит буквальный характер – порой вес хлама достигает нескольких десятков килограмм. Как будто состоявшийся опыт нуждается в подтверждении себя накопленными культурными артефактами, как будто можно утратить целостность личной истории, отнеся на помойку ее материальные компоненты.
Все, что случалось раньше, должно быть линейно и необратимо. Но для многих диск, купленный в подземном переходе по случаю окончания сессии, должен всегда находиться где-то поблизости как символ того, что это событие по-прежнему является важным. Даже если этот фильм никогда с тех пор не пересматривался. Мы словно бы не способны от чего-то отказаться и признать это несущественным и неактуальным. Это похоже на консервацию жизни в строго отмеренном наборе ингредиентов, как будто без одного из этих компонентов ощущения обеднеют, и их качество значительно ухудшится.
Возможно, где-то в этом кроется жалость к себе, невозможность признать, что некоторые выборы с точки зрения жизненной перспективы оказались не слишком удачными, страх начать жизнь с чистого листа и шагнуть вперед. Вместо этого мы сохраняем знакомую территорию для отступления. Это своеобразная замена действия подготовкой условий для этого действия, как будто хаос, накопленный вокруг, каким-то волшебным образом без нашего участия организуется в законченную и прекрасную форму.
Но для того, чтобы в жизни появилось что-то новое, необходимо уступить этому дорогу. Одним из лучших способов справиться со страстью к накопительству является творчество. Накопительство – это своеобразная стагнация, тогда как творчество, полное риска, ошибок и вдохновения, олицетворяет собой прямую противоположность стабильности и застоя.
Социальная изоляция
Социальная изоляция подразумевает под собой не только добровольное затворничество, при котором человек большую часть своей жизни проводит на территории своего жилища, но и отделение себя от само собой разумеющихся общественных норм. Изоляция сужает весь мир до размеров обитаемого пространства, в котором устанавливаются свои собственные правила. Все остальное снаружи как будто бы не существует, и тогда символическое послание затворника очень простое – оставьте меня в покое. И тогда возникает много вопросов – а что такого произошло между ним и средой? Почему возбуждение и интерес, которые мы обычно испытываем к миру как набору разнообразных возможностей откатились назад, как морская волна во время отлива? Любопытство покидает реальность, и она теряет свою привлекательность и форму, как воздушный шарик без газа.
На мой взгляд, главная метафора переживания Диогена (уединение) в этом случае связана не с символом зрелости и духовного поиска, а с разочарованием и безнадежностью. Когда инвестиции, вложенные в бурный социальный рост, не оправдывают главного ожидания, а именно – не увеличивают количество счастья и не приносят удовлетворения. Когда социальная роль блестяще отыграна, а спектакль заканчивается, и зрители покидают вип-ложи, пустота на сцене оказывается настолько огромной, что на нее не получается набросить занавес. Разочарование становится настолько сильным, что лучшим выходом становится способность вообще ничего не хотеть. И тогда место разочарования занимает хроническая печаль.
Диоген делает из страха быть брошенным полную противоположность – желание бросить всех первым – и воспринимает неосознанную тоску как достоинство.
Отсутствие стыда