Семён немного помолчал.
— Из-за ребёнка? Потому что мужа нет?
Он подошёл ближе.
От него пахло дымом, деревом и табаком.
— Понятно. Наш народ такое любит. Чужую жизнь судить легче, чем со своей разбираться.
Он отвернулся к реке.
Несколько секунд молчал.
— Пойдём в дом.
Мария подняла на него испуганный взгляд.
— Чего смотришь? На морозе младенца держать нельзя. Заболеет. Потом беды не оберёшься. Я похорон достаточно видел.
Она напряглась.
В голове сразу всплыли все страшные рассказы, которые годами ходили по посёлку.
Тюрьма.
Драка.
Убийца.
Опасный человек.
Семён, похоже, понял, о чём она думает.
Криво усмехнулся.
— Боишься?
Мария не ответила.
— Правильно делаешь, что осторожничаешь. Только я свой срок уже отбыл. За дурость. Полез защищать человека, который потом первым от меня отвернулся. Вот и вся история.
Он махнул рукой.
— Пойдём. Печь горячая. Молоко найдётся. Есть картошка. Никто тебя не отравит.
После этого Семён развернулся и пошёл к дому.
Не уговаривал.
Не тянул её за собой.
Даже не обернулся.
Просто открыл дверь и оставил её незапертой.
Мария долго смотрела ему вслед.
Перед ней был совершенно чужой человек.
Человек, которого в посёлке считали опасным.
Но на другом берегу её ждали лишь холод, голод и закрытая дверь собственного дома.
А здесь дверь оставалась открытой.
Из трубы шёл дым.
Мария медленно поднялась и пошла следом.
Внутри оказалось небогато, зато удивительно чисто.
Пахло хлебом, дымом и сушёными травами.
Семён поставил на плиту чайник и достал из печи чугунок с картофелем.
— Садись, — сказал он, показывая на табурет. — Давай ребёнка.
Мария невольно отступила.
Семён вздохнул.
— Не бойся. Не уроню.
Он осторожно взял свёрток своими огромными, шершавыми руками.
Мария удивилась тому, насколько бережными оказались его движения.
— Маленький совсем, — произнёс Семён. — Имя-то какое?
— Артём.
— Артём… Нормальное имя. Крепкое.
Он уложил малыша на лавку и подложил под него свою телогрейку.
— Ты ешь. Потом поговорим.
Мария села за стол, всё ещё настороженно наблюдая за хозяином.
Она совершенно не понимала, почему он помогает.
Семён сел напротив.
— Значит, жить тебе теперь негде, — произнёс он. — Это понятно. Я не святой и благотворительностью никогда не занимался. Но на морозе женщину с младенцем не оставлю.
Он кивнул в сторону окна.
— За домом баня стоит. Там печка нормальная. Если протопить, жить можно. Пока оставайся там. Придёшь в себя, дальше сама решишь.
Мария смотрела на него молча.
— А ребёнка бояться за меня нечего. Детей я никогда не обижал. В жизни всякого насмотрелся, но есть вещи, которые даже последний человек делать не должен.
— Почему вы вообще помогаете? — спросила Мария. — Мы ведь даже не знакомы. А про вас люди рассказывают…
Семён достал папиросу.
Затянулся.
— Рассказывают, что я убийца?
Мария опустила глаза.
— Был грех, — спокойно сказал он. — Суд решил, сколько мне за него платить. Я заплатил. А тебя выгнали потому, что ты ребёнка родила. Скажи, это по-твоему справедливо?
Мария не выдержала.
Слёзы снова потекли по щекам.
Но теперь без прежней истерики.
Просто тихо.
— Я была уверена, что он вернётся, — сказала она. — Дима обещал поехать к матери, взять денег и приехать обратно. Потом исчез. Сначала прошёл месяц, потом второй. Телефон отключён. Никто ничего не знает.
Семён нахмурился.
— Подлец.
Мария вздрогнула.
— Таких хватает, — продолжил он. — А ты поверила. Ошиблась. С кем не бывает. Только за это человека на улицу с младенцем не выбрасывают.
Он посмотрел на Тёму.
— Он-то вообще ни в чём не виноват.
Семён встал, налил в кружку кипяток и добавил заварку.
— Пей. Согрейся. Завтра баню нормально натоплю. Помоешься, вещи найдём. Дальше разберёмся.
Он немного помолчал.
— И не бойся меня. Женщин, которые попали в беду, я не трогаю. Я скорее тех не люблю, кто слабых обижает.
После этих слов Семён вышел во двор.
Мария осталась одна.
В доме человека, которого ещё вчера боялась бы встретить на дороге.
Она посмотрела на сына.
Тёма спокойно спал, слегка приоткрыв рот.
Мария взяла кружку.
Чай оказался крепким, горячим и слегка горьковатым из-за каких-то трав.
Она подошла к окну.
На противоположном берегу мерцали огни родного посёлка.
Там стоял дом, в котором она провела всю жизнь.
Дом, из которого её только что выгнали.
А здесь был чужой дом.
Человек, которого все считали страшным.
Но именно здесь оказалось тепло.
Здесь никто не ругал её.
Никто не требовал оправдываться.
Никто не смотрел на ребёнка как на позор.
Мария прислонилась спиной к стене.
И впервые за последние недели почувствовала, что снова способна спокойно вдохнуть.
Она понятия не имела, что случится завтра.
Возможно, Семён передумает.
Возможно, всё происходящее окажется каким-то странным недоразумением.
Но сейчас она была здесь.