Сергей тоже заметил её.
— Вот, смотри, — сказал он дочери, хотя обычно называл её исключительно «твоей Сонькой». — Мать из-за твоей комнаты разваливает семью.
— Не втягивай её, — остановила я. — Семью разрушает взрослый мужчина, который решил отправить ребёнка спать на коврик ради удобства родственников.
Артём поднялся с кровати и начал торопливо собирать вещи. Лариса сразу бросилась к нему.
— Ты куда собрался?
— Домой, — глухо ответил он. — Я не стану жить в комнате девочки, если она против.
— А тебя кто-нибудь спрашивает?
— Меня как раз никто ни о чём не спросил.
После этой первой по-настоящему самостоятельной реплики Артёма неловко стало уже не мне. Лариса замолчала. Сергей посмотрел на племянника так, словно тот разрушил тщательно подготовленный семейный план. А я впервые за всё утро увидела, что среди них есть хотя бы один человек, способный испытывать стыд.
Телефон Сергея снова зазвонил. На экране появилось имя Людмилы Павловны. Он включил громкую связь, видимо, всё ещё надеясь вернуть себе поддержку.
— Серёжа, Лариса написала, что Наташа выставила твои вещи на улицу! — резко произнесла свекровь. — Ты мужчина или кто? Немедленно поставь жену на место.
— Людмила Павловна, — спокойно сказала я, — место для вашей семьи сегодня освободилось. Раз Артём вам так дорог, поселите его у себя.
— У меня ремонт! — моментально возразила она.
— А у Сони школа. У каждого есть свои обстоятельства.
Сергей отключил звонок. На этот раз на его лице не было довольства.
Он подошёл к тумбе, снял со связки ключ от квартиры и бросил его на полку. Затем вытащил второй — новый, ещё блестевший металлом.
— Этот предназначался Артёму, — произнёс он. — Теперь всё равно не пригодится.
Я взяла оба ключа и убрала их в ящик. Сергей ожидал от меня громкой финальной фразы. Но слова уже ничего не решали. Всё необходимое было сказано хозяйственными пакетами, стоявшими во дворе.
Спустя двадцать минут Лариса ушла вместе с Артёмом. Она не попрощалась. Только шипела в коридоре, что я ещё пожалею и что нормальные люди так с родственниками не обращаются. Артём остановился у двери и неловко обратился к Соне:
— Прости меня. Мне действительно сказали, что ты сама согласна.
Соня молча кивнула, но ближе не подошла. Даже принимая извинения, она не обязана была быть удобной.
Сергей собирался гораздо дольше. Сначала метался по квартире в поисках зарядного устройства, потом потребовал отдать ему пакет из ванной, затем снова позвонил матери. Я стояла возле входа и следила, чтобы он не заходил в Сонину комнату. Один раз он всё-таки попытался пройти туда.
— Мне нужно там проверить.
— Что именно?
— Вдруг остались мои вещи.
— В комнате Сони твоих вещей больше не будет.
Он посмотрел на меня так, словно впервые видел.
— Ты стала очень жёсткой.
— Я стала точной. Это не одно и то же.
Он явно хотел сказать что-то грубое, но рядом находилась Соня, и впервые за последние сутки Сергей, кажется, осознал, что каждое его слово теперь ранит не только меня, но и её. Он молча забрал с кухни раскладушку, подхватил рыболовную коробку и вышел. Возле подъезда ещё долго перекладывал пакеты, кому-то звонил и ругался. Я наблюдала из окна, но не стала его открывать.
После их ухода квартира выглядела так, словно в ней хозяйничали посторонние. На Сониной кровати осталась Артёмова толстовка, под столом валялся провод от компьютера, а на полу лежала пустая упаковка из-под печенья. Мы с дочерью молча убрали всё чужое. Я вернула книги на полки, а Соня поставила на стол лампу и долго выравнивала стопки тетрадей по краю.
— Мам, он вернётся? — спросила она.
— Возможно, придёт за оставшимися вещами. Но в твою комнату больше не зайдёт.
— А если бабушка Люда начнёт постоянно звонить?
— На звонки можно не отвечать. И дверь никто не откроет без моего разрешения.
Соня села за стол и раскрыла тетрадь. Несколько минут просто смотрела на страницу, а затем взяла ручку.
— Мне действительно можно здесь закончить проект?
— Конечно.
— Даже если они будут из-за этого ругаться?
— Особенно если будут ругаться.
Вечером восемнадцатого июня две тысячи двадцать шестого года Сергей пришёл забрать последние вещи. На этот раз он был один. Без Ларисы, Артёма и громкой связи с матерью. Стоял на пороге с пустым рюкзаком и разговаривал значительно тише, чем обычно.
— Мама считает, что ты сильно перегнула.
— Вчера твоя мама считала нормальным отправить Соню спать в коридор. Её точку зрения я уже услышала.
— Ты разрушаешь всё из-за одной комнаты.
— Нет. Благодаря этой комнате я наконец всё увидела.
Он прошёл в прихожую, забрал инструменты, две рубашки и зарядное устройство от планшета. В Сонину комнату не заходил. Я не препятствовала ему забирать личные вещи, но и не оставляла его одного. Это уже не было разговором мужа и жены на кухне. Из квартиры выезжал человек, который слишком долго путал семью с правом отдавать приказы.
Перед уходом Сергей остановился возле двери.
— Значит, развод?