Артём стоял у стены, опустив глаза. Наглым он не выглядел. Скорее, смущённым и растерянным. Судя по всему, ему действительно сообщили, что здесь его ждут. Только забыли уточнить, что ради него собираются выгнать из комнаты школьницу.
— Артём, — спокойно обратилась я к нему, — ты знал, что эта комната принадлежит Соне?
Он поднял взгляд.
— Мне сказали, что она всё равно обычно спит с вами. Что ей так удобнее.
Лариса тут же вмешалась:
— Не нужно допрашивать ребёнка.
— Ему девятнадцать лет, — ответила я. — Он на пять лет старше Сони. И имеет право знать, куда именно его привезли.
Сергей подошёл почти вплотную и заговорил тише, но в его голосе стало ещё больше злости:
— Ты сейчас унижаешь меня перед сестрой. Я пообещал помочь семье. Не выставляй меня ничтожеством.
— Ты сам поставил себя в такое положение, когда распорядился чужой комнатой, даже не спросив меня.
Он резко отвернулся, схватил коробку с Сониными книгами и поставил её на пол возле двери.
— Всё, обсуждение закончено. Артём, заноси вещи. Лариса, не стой посреди коридора.
Соня шагнула к коробке, но я придержала её рукой.
— Сергей, убери книги обратно.
— Завтра поставлю, если тебе от этого станет легче. Сегодня все устали.
Лариса уже вошла в комнату и быстро огляделась хозяйским взглядом. Она сняла с кровати Сонино покрывало, бросила его на стул и вытащила из сумки мужскую толстовку.
— Артём, компьютер пока поставь под стол. Потом подключишь. Стол хороший, тебе будет удобно.
— Это Сонин стол, — напомнила я.
Лариса обернулась.
— Наташ, ну стол ведь не живой человек. Посидит за ним парень вечером — ничего страшного. Твоя дочь сможет делать уроки на кухне. В нашем детстве вообще никто отдельной комнаты не имел, и все выросли.
Я не стала спорить с ней о прошлом. В подобных разговорах собственное тяжёлое детство всегда превращают в оружие: если когда-то было плохо им, значит, теперь они считают нормальным причинять неудобства другим.
Сергей достал телефон и набрал номер матери. Это был его привычный способ давления: если самому заставить меня уступить не получалось, он подключал Людмилу Павловну. Через минуту голос свекрови уже раздавался из телефона на громкой связи.
— Наташа, почему ты опять упираешься? — спросила она даже без приветствия. — Серёжа сказал, ты не хочешь пускать племянника в квартиру.
— Я не согласна отдавать взрослому парню комнату моей дочери.
— Девочка немного потеснится. Ты сама мать и обязана понять Ларису. Мужчина в семье на то и нужен, чтобы решать важные вопросы. А ты постоянно показываешь характер.
Сергей посмотрел на меня с удовлетворением. Он ожидал, что после слов его матери я начну оправдываться. Раньше так обычно и происходило. Я объясняла, старалась смягчить конфликт, соглашалась хотя бы частично, лишь бы не скандалить при ребёнке. Но сегодня никакого компромисса не существовало. Либо Соня остаётся в своей комнате, либо её место без разрешения отдают человеку, которого привезли с вещами.
— Людмила Павловна, если вам настолько жаль Артёма, пусть поживёт у вас, — ответила я.
В трубке сразу стало шумно.
— У меня ремонт, и ты прекрасно об этом знаешь. К тому же давление постоянно скачет. Мне только девятнадцатилетнего парня в доме не хватает.
— А у меня есть четырнадцатилетняя дочь, которую ваш сын собирается уложить на коврике в коридоре.
Сергей отключил громкую связь.
— Всё, достаточно. Ты уже переходишь все границы.
— Нет. Сегодня я впервые ясно увидела, где эти границы находятся.
Остаток вечера прошёл тяжело и нелепо. Лариса ходила из коридора в Сонину комнату, раскладывала вещи сына и делала вид, что меня рядом нет. Сергей несколько раз повторил, что утро вечера мудренее, хотя сам продолжал передвигать чужие вещи. Артём сидел на краю кровати и не знал, куда деть руки. Соня молча сложила учебники в стопку, но не покинула комнату, пока я не попросила её взять пижаму и пройти ко мне.
В моей спальне она долго лежала рядом и смотрела в потолок. Сергей дважды пытался открыть дверь, но я закрыла её на внутреннюю защёлку. Он выругался снаружи, затем ушёл на кухню и был вынужден самостоятельно раскладывать старую раскладушку. Победой это не ощущалось. Просто впервые за вечер он столкнулся с тем, что бесконечно занимать чужое место не получится.
— Мам, — тихо спросила Соня, когда квартира наконец затихла, — даже если бы я совсем не возражала, ты бы всё равно не позволила ему забрать комнату?
— Не позволила бы.
— Сергей сказал, что я здесь приживалка.
— Он намеренно сказал жестокость, чтобы тебе стало стыдно за собственное место. Но стыдиться должна не ты.
Соня повернулась ко мне и закрыла лицо ладонями. Я не стала говорить, что всё хорошо и не нужно переживать. Такие фразы ничего не значат, когда взрослый мужчина только что показал ребёнку, что его можно вытеснить ради удобства других. Я просто лежала рядом и ждала, пока дочь уснёт.