Из бассейна я выбралась сама. Без чьей-либо помощи. Мокрая туника облепила тело. Волосы прилипли ко лбу. Телефон в кармане умер сразу. Восемьдесят тысяч рублей превратились в мокрый кусок пластика.
Я взяла полотенце с соседнего лежака. Обернулась. Вытерла лицо. Руки у меня не дрожали. Я сама этому удивилась.
— Артём, — сказала я ровным голосом. — Ты только что столкнул меня в бассейн без моего согласия. Ты испортил мой телефон. Он стоит восемьдесят тысяч. Я жду перевод до завтра.
Он перестал смеяться. На какую-то долю секунды. Потом снова натянул улыбку.
— Марин, ну ты чего. Это же прикол. Купи себе новый.
— Деньги жду до завтра, — повторила я. — Иначе я подам заявление в полицию. Это не шутка, Артём. Это физическое насилие.
Повисла тишина. Даже музыка как будто стала тише.
Костя стоял рядом. Тоже мокрый — он прыгнул за мной, но я уже успела выбраться.
— Поехали, — сказал он. И впервые за семь лет не добавил привычное «он не хотел».
В машине я сидела на полотенце. С сиденья стекала вода. Я была мокрая, злаярая, з и спокойная одновременно. Странное ощущение. Злость была не горячей, а холодной. Ясной. Как морозное утро.
Артём деньги так и не перевёл. Ни на следующий день. Ни через три. Ни через неделю. Зато написал Косте: «Скажи своей, чтобы не устраивала истерик. Шутка есть шутка. И вообще пусть спасибо скажет, что я её ещё терплю на наших сборищах».
Костя молча показал мне сообщение. Я прочитала. И внутри меня что-то окончательно сместилось. Не сломалось. Именно сместилось. Словно рычаг, который долго не вставал на место, а теперь наконец защёлкнулся как надо.
Через неделю у нас был домашний ужин. Отчасти деловой. Я позвала двух потенциальных партнёров по франшизе. Костя — своих коллег. И Артём сам напросился. Позвонил Косте: «Слышал, у вас там сбор. Приду с Ленкой». Костя спросил меня. Я ответила: пусть приходит.
Двенадцать человек за длинным столом. Наша гостиная, всё та же. Я готовила два дня. Не ради Артёма. Потому что среди гостей были Тагиров и Белоусова — владельцы сети кафе в Самаре, рассматривавшие мою франшизу. Этот ужин был важным. По-настоящему важным.
Артём явился в своей фирменной рубашке, принёс бутылку вина за две тысячи и Лену. Обнял Костю, кивнул мне, сел за стол. Первый час вёл себя прилично: шутил, рассказывал про Турцию, хвалил еду. Я даже подумала: может, история с бассейном всё-таки хоть чему-то его научила.
Нет.
Когда дошло до десерта — я подала тарталетки с ягодным кремом, тоже ручной работы — Артём развалился на стуле. В руке бокал красного, взгляд уже масляный.
— А Марина у нас, между прочим, не только шикарно готовит, но и шикарно ест, — сказал он, обращаясь к Тагирову. — Костян, скажи, сколько она может умять за один присест?
Тагиров приподнял брови. Белоусова опустила вилку.
Я сидела на другом конце стола. Передо мной — тарталетка. Ягодный крем. Сваренный мной утром. Четыре часа на кухне. Два дня подготовки. Партнёры по франшизе. Мой дом. Мой стол. Моя еда.
И этот человек — снова.
Внутри вдруг стало очень тихо. Не ярость. Тишина. Та самая, которая приходит за секунду до окончательного решения.
Я встала. Спокойно. Взяла телефон — новый, купленный вместо утопленного. Восемьдесят тысяч из моего кармана, потому что Артём так ничего и не перевёл.
— Вика, — сказала я в трубку. В гостиной мгновенно стало тихо. — Это Марина. Да, понимаю, что вечер. Слушай, завтра с утра подготовь уведомление о расторжении всех действующих договоров с «Бриз Медиа». Всех контрактов. Дизайн, соцсети, сезонные акции — всё. Причина: неудовлетворительное качество коммуникации. Да, по всем пяти точкам. Да, уверена. Нового подрядчика найдём в течение недели. Спасибо.
Я положила телефон на стол. И посмотрела на Артёма.
Он ещё не понимал. Пока ещё нет. Смотрел на меня тем самым взглядом, каким смотрят на человека, который вдруг начал говорить на незнакомом языке.
— Марина, — сказал он, — ты чего творишь?
— Артём, — ответила я, — «Кондитер-Плюс» — это моя компания. «Сладкое дело» — моя сеть. Пять кондитерских. Тридцать два сотрудника. Шесть лет твоё агентство существует на моих заказах. Четыре миллиона восемьсот тысяч в год. Почти половина твоего оборота. Я проверяла.
Я видела, как меняется его лицо. Всё поэтапно. Сначала — недоумение. Потом — лихорадочный расчёт. Затем — понимание. И, наконец, страх.
— Подожди, — он поставил бокал, и вино плеснулось на скатерть. — «Кондитер-Плюс» — это ты? Вика — твой человек?
— Шесть лет, — сказала я. — Шесть лет ты делал рекламу для моей сети. И семь лет оскорблял меня на каждой встрече. Столкнул меня в бассейн. Унизил перед моими потенциальными партнёрами. В моём собственном доме.
Тагиров сидел неподвижно. Белоусова смотрела на Артёма тем самым взглядом, который я слишком хорошо знала. Так смотрят на насекомое, оказавшееся в тарелке.
— Марина, да подожди, — Артём вскочил. Его руки дрожали. За все эти годы я впервые увидела, как у него дрожат руки. — Это же работа. Не надо сюда личное приплетать. Мы с Костей друзья. Я просто не знал. Я правда не знал!