— Сонечка, отойди подальше от двери! Я сейчас сорву этот чертов замок! — Катя изо всех сил потянула за массивную металлическую дужку, закрепленную на петлях старой, потемневшей от времени двери холодной бани.
— Мамочка, я боюсь… Здесь совсем темно, и где-то рядом скребутся мыши, — послышался изнутри дрожащий от слез голос восьмилетней Сони.
— Потерпи, моя хорошая! Мама уже рядом! Сейчас я тебя освобожу!
Катя в отчаянии начала оглядывать двор.
Возле аккуратно сложенных дров, под обрывком старого рубероида, она вдруг заметила тяжелый ржавый лом.
Не раздумывая ни секунды, женщина схватила железный инструмент обеими руками, бросилась обратно к бане, завела его конец под дверную петлю и с силой надавила, используя весь вес своего тела.
Проржавевшие гвозди с мерзким скрежетом начали медленно выходить из рассохшейся древесины. Катя навалилась еще сильнее, совершенно не замечая, как металл раздирает кожу на ладонях. Наконец дверь с протяжным скрипом поддалась.
Женщина буквально ворвалась в темный предбанник.
Соня сидела, съежившись, на перевернутом пластмассовом тазике.
На ребенке были лишь тоненькая водолазка, легкие трикотажные брюки и огромные дедушкины резиновые сапоги, надетые прямо на босые ноги.
На улице температура едва достигала четырех градусов выше нуля. Ноябрьские морозцы уже покрыли грязные лужи во дворе тонкой хрустящей пленкой льда, а внутри давно не топленной бани гулял пронизывающий холодный ветер.
Катя мгновенно сняла свою теплую стеганую куртку, укутала в нее дрожащую дочь и застегнула молнию почти до самого подбородка.
— Сейчас же идем в дом. Скажи мне, кто тебя сюда закрыл?
— Бабушка… — всхлипнула Соня, едва выговаривая слова из-за стучащих зубов. — Она велела мне оставаться здесь до вечера, пока я не пойму, как плохо себя вела. Я ведь случайно сломала дверцу у теплицы…
— Ну, сейчас они у меня получат, — медленно, отчетливо произнесла Катя, чувствуя, как внутри поднимается нестерпимая волна гнева.
Уже три года подряд их семья проводила на этой даче практически каждые выходные.
Каждую пятницу они часами стояли в дорожных заторах на своем стареньком «Рено Логан», чтобы добраться до загородного участка и бесплатно трудиться на благо родителей мужа.
Именно благодаря Катиной работе и корпоративным скидкам на участке свекров появились новая металлочерепица, качественный базальтовый утеплитель, дорогостоящие финские лакокрасочные материалы и современный водонагреватель.
Свекровь неизменно встречала их ласковой улыбкой и повторяла: «Мы ведь для вас стараемся, деточки. Создаем ваше будущее, обустраиваем настоящее семейное гнездышко. А нам, старикам, разве много нужно?»
Катя с такой силой толкнула ногой входную дверь дома, отделанного дорогим новым сайдингом, что та распахнулась настежь.
Внутри царили уют и полное спокойствие.
Шестидесятилетняя Вера Ильинична, женщина с вечно недовольно поджатыми губами, невозмутимо стояла у кухонной раковины и чистила картофель.
Виктор Павлович, массивный мужчина с обветренным красноватым лицом, удобно расположился в кресле-качалке перед телевизором и громко обсуждал новости.
А Катин супруг Рома сидел за кухонным столом, покрытым клеенкой с желтыми цветочками, и сосредоточенно ковырял отверткой разобранный карбюратор от бензинового триммера.
Рядом стояли несколько кружек с недопитым пакетированным чаем.
— Рома, немедленно встань! — громко потребовала Катя.
Муж вздрогнул от неожиданности, и маленький винтик выскользнул из его пальцев, покатившись по линолеуму.
— Катюш, а ты почему так рано приехала? Мы же собирались встретить тебя на станции ближе к ужину.
— Твою родную дочь заперли в ледяной бане! Вы здесь все окончательно с ума сошли?!
Рома растерянно захлопал глазами, переводя недоумевающий взгляд с супруги на мать.
— Мам… Это что, какая-то неудачная шутка?
Вера Ильинична даже не удосужилась обернуться. Она спокойно продолжила срезать кожуру с очередного клубня.
— И что здесь смешного? Твоя дочь совершенно отбилась от рук. Я сколько раз предупреждала ее, чтобы не носилась возле теплицы! Пришлось применить серьезную воспитательную меру.
— Воспитательную меру?! — Катя буквально взорвалась и шагнула к свекрови. — Вы закрыли восьмилетнего ребенка в холодной бане из-за какой-то теплицы! Вы вообще понимаете, что натворили?!
Виктор Павлович оторвался от телевизора и решил вмешаться в разговор.
— А ну прекрати орать на мать, истеричка! — рявкнул он, с размаху ударив широкой ладонью по деревянному подлокотнику. — Все правильно она сделала! Давно пора эту девчонку приучать к порядку и работе! Совсем белоручкой растет! Мы в ее возрасте уже коров доили, а эта только в телефоне сидит да чужое имущество портит!
Катя немедленно заслонила собой Соню, которая продолжала дрожать от холода и страха.
— А ваш великий труд в чем состоит? В том, чтобы сидеть в кресле и раздавать распоряжения?