— Тамара Петровна, — я посмотрела на неё без привычной попытки понравиться, без вежливой улыбки и желания избежать конфликта, — отойдите. Пока я прошу по-хорошему.
— А если не отойду? — прищурилась она. — Станешь оттаскивать меня силой? Ну давай. Покажи детям, какая у них мать.
— Вы уже прекрасно продемонстрировали им, какая у них бабушка, — ответила я и распахнула дверь шире.
Близнецы посмотрели друг на друга. Маленький Тёма, как всегда, первым уловил главное.
— Мам, мы едем домой? — спросил он, спрыгивая со стула.
— Домой, — подтвердила я.
— Но я пирожок не доел, — растерянно произнёс сын.
— Может быть, завернёте ребёнку с собой? — с нарочитой вежливостью обратилась я к свекрови. — Или пирожки здесь тоже выдаются только после проверки родословной?
— Ты настоящая хамка, — прошептала Тамара Петровна.
— А вы профессионально унижаете детей. У каждого свои способности.
Я собирала вещи почти механически. Рюкзак Алисы, кофту Сони, машинку Тёмы, зарядное устройство от планшета, которое, как назло, всегда обнаруживалось в последнюю секунду. Внутри меня больше ничего не дрожало. Наоборот, стало удивительно холодно и понятно.
Так часто бывает: пока сомневаешься, испытываешь страх. Но как только окончательно понимаешь, с кем имеешь дело, бояться начинают уже они.
В машине дети молчали около десяти минут. Затем Соня осторожно спросила:
— Мам, бабушка теперь нас не любит?
— Любить человека и постоянно им командовать — совершенно разные вещи, — сказала я, не отрывая взгляда от дороги. — Некоторые взрослые почему-то этого не различают.
— А почему Алису посадили отдельно? — спросил Тёма с заднего сиденья.
У меня болезненно сжалось сердце.
— Потому что взрослые иногда поступают плохо и уверены, что дети ничего не замечают, — ответила я. — Но вы всё поняли. Это самое важное.
— Я хотела отдать Алисе свой пирожок, — тихо призналась Соня. — Но бабушка на меня так посмотрела… Как учительница, когда кто-нибудь жуёт жвачку на уроке.
— Очень точное описание, — сказала я. — С таким выражением лица можно даже подвал сдать, не произнося ни слова.
Когда мы вернулись домой, Артём сидел на кухне в носках, листал новости в телефоне и ел мои вчерашние сырники прямо холодными.
Мужчины иногда сохраняют удивительное спокойствие именно в те минуты, когда их семейная жизнь уже готова развалиться. Сидит человек, макает сырник в сметану, а судьба тем временем уже разувается в прихожей.
— О, вы почему так рано? — спросил он. — И зачем поехала, ничего мне не сказав?
— Хотела успеть к началу представления, — ответила я, помогая детям снять куртки. — И успела. Первый ряд, отличная слышимость.
— Что произошло? — насторожился он.
— Сейчас узнаешь. Дети, идите в комнату. Алиса, возьми книгу. Тёма, не начинай спорить. Соня, пожалуйста, десять минут без мультиков.
Дети ушли.
Артём теперь смотрел на меня гораздо внимательнее.
— Марин, не молчи. Что случилось?
— Твоя мать устроила детям обед, — сказала я. — Двоим подала курицу, пирожки и виноград. А Алисе поставила овсянку на воде. Отдельно от остальных. На табуретке. И ещё объяснила ей, что вкусная еда предназначена тем, в ком течёт родная кровь.
Артём несколько раз моргнул и положил вилку.
— Подожди. Как это — отдельно?
— Буквально. Как в дешёвом телесериале, только без драматической музыки. Она ещё сообщила Алисе, что та живёт в нашей семье на птичьих правах и не должна мне жаловаться, иначе ты выставишь нас за дверь.
— Не может быть, — автоматически ответил он.
Вот это выражение «не может быть» — любимая вера многих мужей. Пока мужчина сам чего-то не увидит, жена, вероятно, пересказывает сюжет фильма ужасов. Хотя женщина, особенно мать, обычно весьма наблюдательна, если дело касается её ребёнка.
— Я тоже раньше думала, что такого быть не может, — сказала я. — А потом приехала и услышала всё своими ушами. Поэтому теперь тебе следует удивлять меня не словами, а поступком.
— Марина, — он потёр переносицу, — мама действительно иногда говорит лишнее. Она резкий человек. Но чтобы настолько…
— Не «чтобы настолько», Артём. Всё было именно так. С соответствующими словами, выражением лица и полной уверенностью, что она права. Что ты теперь намерен делать?
— Я поговорю с ней.
— Нет, — ответила я. — Не поговоришь. Ты сделаешь выбор.
Он поднял голову.
— В каком смысле?
— В самом прямом. Либо ты немедленно признаёшь, что твоя мать поступила мерзко, и дети больше не остаются у неё. Все трое. Либо ты начинаешь привычную песню о том, что она пожилая, что не следует раздувать скандал и нужно сохранять мир. И тогда я пойму, что рассчитывать мне не на кого.
— Не преувеличивай, — резко сказал муж. — Это всё-таки моя мать.
— А это моя дочь, — ответила я. — И твои дети тоже всё видели. Им наглядно объяснили, кто считается своим, а кому предназначено запасное место.
— Но у неё не могло быть такого умысла, — упрямо повторил Артём. — Возможно, Алисе действительно нельзя было есть пирожки. Может быть, мама просто…