— Значит, всё-таки выставила тебя за дверь? — спокойно спросила баба Зина, даже не поднимаясь со своего старого стула.
Иван стоял на пороге с чемоданом в руке. Лицо у него осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд был красным и уставшим. За спиной уже сгущались сумерки, а из дома тянуло печёной картошкой, тёплым молоком и детской присыпкой.
— Нина сказала, чтобы без Ганнушки я к ней больше не возвращался.
— И правильно сделала.
Иван нахмурился.
— Мам, вообще-то я твой сын.
— А они вообще-то твои дочери.
Баба Зина кивнула в сторону соседней комнаты, где Люба тихо укачивала малышку.
— Ты хотя бы представляешь, сколько ночей твоя Люба не спала? Сколько раз приходила в школу позже всех, потому что у Ганнушки была температура? Сколько раз она уходила плакать в сарай, чтобы никто из нас не услышал?
Иван отвёл глаза.
— Я ведь деньги отправлял.
— Деньги не прижимают ребёнка к груди, когда ему страшно. Деньги не меняют мокрые пелёнки. И деньги не сидят возле кровати ночью, когда маленькая девочка во сне зовёт маму.
— Я тогда просто не мог… Мне самому было очень тяжело.
— А Любе, значит, легко было?
Иван ничего не ответил.
Баба Зина медленно поднялась и подошла ближе.
— Ты тогда потерял не только Валю. Ты в один день бросил сразу троих детей. Татьяна перестала тебе доверять. Люба в пятнадцать лет превратилась во взрослую женщину. А маленькая Ганнушка растёт и даже не понимает, что где-то у неё есть отец.
Иван тяжело сглотнул.
— И что мне теперь делать?
— А вот впервые не спрашивай, что тебе делать. Просто начни делать.
Иван поставил чемодан возле стены и медленно направился в комнату.
Люба сидела на кровати, прижимая к себе младшую сестрёнку.
Увидев отца, она сразу напряглась.
— Зачем пришёл?
— К вам.
— Потому что Нина тебя выставила?
— Да.
Люба усмехнулась без всякой радости.
— А если бы она этого не сделала, ты бы сам пришёл?
Иван вздрогнул.
Слова дочери оказались болезненнее пощёчины.
— Не знаю.
— Вот именно. Ты всегда ничего не знаешь, когда речь идёт о нас.
Ганнушка зашевелилась и тихо захныкала.
Иван машинально отступил на шаг.
Люба посмотрела на него.
— Возьми её.
— Я не умею.
— А я, думаешь, умела? Мне было пятнадцать, когда мне впервые пришлось остаться с ней одной.
Он не двигался.
— Папа. Возьми.
Люба осторожно передала ему ребёнка.
Словно отдавала не младшую сестру, а последний шанс всё исправить.
Ганнушка тут же расплакалась сильнее.
Иван держал её неловко, боясь пошевелиться.
— Ну тише… тише, доченька…
Он сам замер.
Впервые за всё это время он назвал её доченькой.
Люба отвернулась к окну, чтобы отец не заметил выступивших на её глазах слёз.
Этап 2. «Я пока не готова простить»
На следующее утро Иван проснулся ещё до рассвета.
В старом доме было прохладно. Он долго лежал на диване и слушал, как Люба ходит в соседней комнате.
Когда вошёл на кухню, дочь уже возилась возле печки.
— Иди поспи, — сказал Иван. — Я сам растоплю.
Люба недоверчиво посмотрела на него.
— Ты хоть умеешь?
— Научусь.
— Печь — не игрушка.
— Значит, покажи.
Люба без слов объяснила, куда класть щепу, как открывать заслонку и когда подбрасывать дрова.
С первого раза ничего не получилось.
Потом дым повалил прямо в комнату.
Баба Зина закашлялась, а Татьяна выбежала из спальни.
— Пап, ты решил нас всех угореть заставить?
— Не начинай, Таня, — устало сказала баба Зина. — Человек хоть чему-то учится.
Татьяна криво усмехнулась.
— Поздновато спохватился.
Иван промолчал.
Он действительно начал с самого простого.
Натаскал воды.
Подлатал старое крыльцо.
Сходил в магазин за детской смесью.
В первый день забыл купить мыло.
На второй перепутал бутылочки.
На третий испугался плача Ганнушки, оставил её на кровати и вышел во двор, потому что совершенно не знал, как успокоить ребёнка.
Но через минуту вернулся.
Он больше не убегал.
Даже когда было неудобно.
Даже когда не получалось.
Даже когда дочери смотрели на него с недоверием.
Через неделю Люба впервые позволила ему самому искупать малышку.
Иван стоял возле корыта весь напряжённый.
Боялся даже повернуть Ганнушку.
— Поддерживай голову, — объясняла Люба. — Вот здесь. Спокойно. Она не стеклянная.
— Она такая крохотная.
— А ты думал, она всегда такой останется?
Иван опустил глаза.
— Я вообще о ней почти не думал.
— Вот в этом и проблема.
Он посмотрел на девочку.
Ганнушка вытянула мокрую ручку и внезапно крепко ухватилась за его палец.
Иван застыл.
— Люба… смотри. Она меня держит.
— Она всех держит, — тихо ответила дочь. — Особенно тех, кто всё время пытается уйти.
Вечером Иван достал из кармана старую фотографию.