Марина подошла к подъезду. В сумке, под подкладкой, лежал старый ключ. Она всегда носила его с собой — привычка контролёра ОТК: держать при себе запасной инструмент на случай, если основной подведёт.
Дверь поддалась с тяжёлым скрипом. В нос ударили запахи пыли, старых газет и застоявшегося холода. Мебели почти не осталось — только старый диван и шаткий стол. Но здесь хотя бы было тихо.
Марина положила Аню на диван, даже не раздевая. Сама опустилась рядом. Руки тряслись так сильно, что она не могла расстегнуть молнию на куртке.
Потом вытащила из пакета с документами синюю папку, которую забрала из роддома. За выпиской и справками лежал пожелтевший лист — свидетельство о праве на наследство.
В одном Артём был прав: квартира на Юбилейной, откуда её выгнали, и правда принадлежала Эльвире Николаевне. Но кое-чего он не знал. Или успел забыть.
Марина открыла банковское приложение. Палец завис над кнопкой «Переводы».
На общем счёте, куда она складывала свои премии и деньги, оставшиеся после смерти тётки Полины, лежало двести восемьдесят тысяч. Счёт был открыт на её имя, но Артём спокойно пользовался своей картой.
Она нажала «Заблокировать карту». Потом вторую.
За окном быстро стемнело. В квартире было градусов пятнадцать, не больше. Марина подошла к крану, повернула ручку. В ответ — тишина. Воду отключили за долги: два года здесь никто не жил.
Она посмотрела на дочку. Та снова зашевелилась.
— Значит, снег, — сказала Марина пустой кухне. — Сначала снег.
Она вышла на балкон, старым эмалированным ковшиком собрала с перил серую снежную кашу и поставила её на плиту. Спичек не оказалось.
Марина стояла в темноте и слушала, как за окнами воет ветер. В груди было пусто и холодно — почти как в этой квартире.
Через час приехал Витя. Притащил старый масляный обогреватель и пакет с продуктами.
— Ты совсем с ума сошла? — Витя уставился на ковшик со снегом. — Тут же морозильник. Поехали ко мне, на кухне перекантуешься.
— Нет, — Марина намотала розовую ленту на запястье. — Я останусь здесь. Вить, ты завтра утром сможешь заехать в гараж к Эльвире? Забрать вещи?
— Да заберу, куда денусь… — Брат устало вздохнул, вытирая лоб рукавом спецовки. — Слушай, Артём звонил. Орал, что ты карту заблокировала. Сказал, если не разблокируешь, он алименты подаст. Представляешь, идиот?
— Пусть подаёт, — Марина посмотрела на обогреватель: спираль внутри начала тускло светиться оранжевым. — Ему полезно будет узнать, как суд работает.
— Ты какая-то… не такая, — Витя присел на край стола. — Даже не плачешь.
— Я на работе не плачу, когда нахожу брак, — Марина взяла ковшик с талой водой. — Я просто откладываю его в сторону.
Ночь тянулась, как бесконечная лента конвейера. Обогреватель щёлкал, пытаясь прогреть бетонные стены, но всё тепло уходило в щели старых рам. Аня спала, укутанная в три одеяла — два тёткиных, пахнущих нафталином, и своё новое, нарядное.
Марина сидела на полу у дивана. Спина затекла, но двигаться не хотелось. Она смотрела на экран телефона. Артём прислал четырнадцать сообщений.
«Ты чё творишь, овца? Верни доступ к деньгам!»
«Мама в шоке. Она хотела завтра за дачу платить.»
«Я утром приеду с полицией. Ты бабки украла.»
«Марина, не доводи до греха. Разблокируй счёт, и, может, мы разрешим тебе коляску забрать.»
Марина удаляла сообщения, не дочитывая. Глаза щипало от пыли. В памяти всплыло, как три месяца назад они выбирали эту коляску. Артём тогда настаивал на самой дорогой, кожаной, чтобы «пацаны со двора оценили». Марина тогда просто молча перевела деньги со своего счёта. Коляска теперь стояла в гараже у Эльвиры Николаевны. А может, уже висела на «Авито».
Около двух ночи Аня проснулась. Плач был тонкий, как визг сверла по металлу. Марина метнулась по кухне. Вода в ковшике чуть нагрелась, но умывать ребёнка этой ледяной жижей было страшно.
— Сейчас, маленькая, сейчас…
Она прижала дочку к груди, пытаясь согреть её собой. И именно в этот момент поняла: она действительно ничего не подготовила. Ни смеси — на случай, если пропадёт молоко. Ни запаса подгузников — в сумке оставалось три штуки. Ни даже нормального чайника. Она и правда оказалась тем самым узлом с дефектом, который пропустила служба контроля. Она поверила, что «семья» — это стандарт, который нельзя нарушить.
— Ошибочка вышла, — прошептала Марина, укачивая свёрток.
К утру Витя снова приехал. Привёз термос с горячим чаем, пачку подгузников и старую электрическую плитку.
— Слушай, — замялся он в дверях. — Я в гараж заезжал. Артём там был. С какой-то бабой.
Марина застыла с термосом в руках.
— С бабой?
— Ну да, молодая такая. Они твои вещи перебирали. Артём сказал, телевизор и микроволновку не отдаст — мол, он покупал. Я спорить не стал, забрал только твою одежду и детское. Коляску он тоже зажал. Сказал — через суд.
Марина сделала глоток чая. Горло обожгло.
— Вить, а мои документы? В коробке из-под обуви, в прихожей лежали.