— Не было там коробки, Марин. Он сказал, всё, что стояло в прихожей, в мусор улетело. Типа хлам.
Марина поставила термос на стол. Пластиковый стаканчик чуть повело от жара.
В той коробке лежало не только свидетельство о наследстве. Там была ещё расписка Эльвиры Николаевны.
Три года назад, когда они только въезжали в квартиру на Юбилейной, Марина отдала свекрови миллион двести тысяч. Это были деньги от продажи маминого дома в деревне. Тогда Эльвира Николаевна почти плакала: «Мариночка, давай я оформлю квартиру на себя, а то Артём всё профукает, у него же долги. Я тебе расписку дам, что взяла деньги в долг под залог этой квартиры».
Марина тогда была влюблённой дурой. Но привычка контролёра всё же сработала — расписку она взяла. И даже заверила у нотариуса, пока Артём бегал за пивом.
— Вить, мне нужно в ту квартиру. Сейчас.
— Ты сдурела? Он же замок поменял.
— Не поменял. Он лентяй. Только собирался завтра. Посиди с Аней. Сорок минут.
Марина накинула куртку. На улице уже рассвело. Город просыпался, звенели троллейбусы, рабочие АвтоВАЗа тянулись к проходным. Марина шла быстро, почти бегом.
Подъезд встретил её знакомым запахом хлорки. Она поднялась на пятый этаж. Ключ вошёл в замок легко. Артём и правда не успел его сменить.
В квартире пахло жареной колбасой и дешёвым мужским дезодорантом. На вешалке висело бежевое пальто Эльвиры Николаевны. Из кухни доносились голоса.
— …да ладно тебе, мам. Завтра юрист скажет, как её со счёта вообще выкинуть. Она ж жена, значит, имущество общее. Значит, и деньги общие.
— Ты только про квартиру молчи, — голос свекрови был тихим и скользким. — Она думает, что расписка у неё. А я вчера всё перевернула — нет коробки. Наверное, сама выбросила, пока в роддом собиралась. Совсем дёрганая стала.
Марина стояла в коридоре, прислонившись к стене. Посмотрела на свои руки. Розовая лента всё ещё была намотана на запястье — грязная, в чайных пятнах.
На кухню она не пошла. Сразу направилась в спальню. На их кровати лежала чужая женская сумка — маленькая, красная, из дешёвого кожзама.
Марина распахнула шкаф. Её полки были пусты — только болтались вешалки. В углу стояла коробка из-под обуви. Та самая.
Она схватила её и прижала к груди. Внутри что-то зашуршало.
— Кто там? — голос Артёма сорвался почти на фальцет.
Он стоял в дверях спальни — в одних трусах и майке. Лицо опухшее после сна, глаза мутные и злые.
— Ты как вошла? Я же сказал — вон отсюда!
Из-за его плеча показалась Эльвира Николаевна. Увидев коробку у Марины в руках, она побледнела. Её ухоженные пальцы вцепились в косяк двери.
— Марин, ты чего это? — свекровь попыталась улыбнуться, но вышел оскал. — Отдай коробку, это Артёмкины бумаги по кредитам.
— По кредитам? — Марина открыла коробку. Сверху лежал её паспорт и та самая расписка. — Эльвира Николаевна, вы знали, что в ОТК нас учат не только детали проверять? Нас учат ещё и брак фиксировать.
— Какой ещё брак, ты о чём? — Артём рванул к ней. — Отдай сюда!
Марина быстро сунула расписку в карман куртки.
— Брак — в твоём воспитании, Артём. И в твоей логике.
Она развернулась к двери. Артём попытался схватить её за плечо, но Марина резко ткнула его пальцем в грудь — прямо в кривую татуировку волка.
— Не прикасайся ко мне. Ещё одно движение — и я прямо отсюда звоню в полицию и заявляю о хищении моих денег в особо крупном размере. Расписка на миллион двести у меня. Плюс двести восемьдесят тысяч на счёте. Хочешь присесть до того, как твоя дочь заговорит?
Артём застыл. Перевёл взгляд на мать. Та молчала, зажав рот рукой.
— И ещё, — Марина взялась за ручку двери. — Квартира на Юбилейной теперь под арестом. Я подаю иск о взыскании долга. Живите, пока приставы не пришли. Думаю, пару месяцев у вас есть.
Она вышла и захлопнула дверь. На лестничной площадке остановилась и впервые за три года сделала то, чего давно не делала: просто выдохнула. Не глубоко, не медленно — резко, коротко. Будто скинула с плеч бетонную плиту.
Обратно она шла уже не бегом. По дороге зашла в круглосуточный магазин, купила нормальный чайник, хороший чай и шоколадку.
Витя ждал у подъезда.
— Ну что? Нашла?
Марина кивнула.
— Нашла. Вить, помоги завтра мебель перевезти. И замок поменять.
— Мы обратно на Юбилейную? — оживился брат.
— Нет, — Марина посмотрела на окна тёткиной девятиэтажки. — Пусть там теперь Эльвира, Артём и его баба сами разбираются. Мы останемся здесь. Это моё. Чистое. Без дефектов.
Утро пришло незаметно — просто серое небо за окном стало чуть светлее, а в углу заворковали голуби. Марина открыла глаза. Аня спала, раскинув ручки. В квартире было тепло — Витя привёз второй обогреватель и заклеил окна малярным скотчем.
Марина встала, набросила халат. На кухне Витя спал на диване, подложив под голову куртку.
Она подошла к окну. Внизу, возле подъезда, стояла «Веста». Тот же номер, та же царапина на бампере. Артём сидел внутри, уткнувшись лбом в руль.