— Убирайся из дома, ты нам никто! — выкрикнул муж прямо у дверей роддома. А уже утром он онемел от того, что увидел.
Стеклянные двери тамбура распахивались каждые пару минут, впуская в холл тольяттинский апрель — пыльный, резкий, пахнущий талым снегом и бензином. Марина перехватила конверт с ребёнком поудобнее. Розовая лента скользнула по атласу. Дочка тихо сопела, уткнувшись носиком в кружево.
— Марин, ну ты чего встала? — Артём даже не вошёл в здание. Он стоял на крыльце, похлопывая ладонью по карману куртки. Цветов у него не было. Машина — их общая «Веста», за которую ещё два года платить кредит, — стояла чуть поодаль, прямо на газоне.
Рядом с Артёмом, неестественно выпрямив спину, застыла Эльвира Николаевна. Свекровь поправила воротник своего бежевого пальто и посмотрела мимо Марины — куда-то в сторону охраны.
— Я думала, ты машину к самому входу подгонишь, — Марина шагнула наружу. Сквозняк тут же хлестнул по щиколоткам. — Холодно же. Подушку взяли?
Артём не двинулся. Он посмотрел на жену так, словно она была бракованной деталью, которую конвейер по ошибке выбросил прямо ему под ноги. На заводе Марина видела такие взгляды каждый день. Брак литья. В переплавку.
— Подушку не взяли, — Артём достал из кармана связку ключей. Медленно отцепил один — с пластиковой головкой от «Лады». — И машину я подгонять не буду. Мама сказала, так честнее. Сразу. Чтобы без слёз и сцен.
Марина перевела взгляд на ключ. Потом — на свекровь. Та наконец соизволила посмотреть прямо на неё.
— Твои вещи мы собрали, Марина, — голос Эльвиры Николаевны звучал ровно, как гул цехового вентилятора. — Витя, твой брат, вечером заберёт. Артём пока поживёт у меня, а в ту квартиру я завтра пущу жильцов. Мне нужно дачные долги закрывать.
— В какую квартиру? — Марина почувствовала, как пальцы правой руки начали неметь. Конверт с ребёнком вдруг стал тяжелее в несколько раз. — Мы там три года живём. Мы там ремонт сделали, обои в детскую клеили…
— Ты там жила по доброте душевной, — отрезал Артём. — Квартира мамина. Она её покупала, она и решает. А ты нам никто. И ребёнок… Мама сказала, ещё проверить надо, чей он вообще. Ты же на свои ночные смены ходила — кто тебя там видел?
Марина смотрела на его губы. На них застыла кривоватая, почти довольная ухмылка. Он явно не один раз прогонял эту речь у себя в голове. Эльвира Николаевна едва заметно кивнула, как будто подтверждала: всё сказано правильно.
— Убирайся, Марина. К брату в общагу, к своей матери в деревню — куда хочешь. Ключи от «Весты» отдай Артёму. Ты на неё не заработала, ты же в декрете сидишь.
Артём шагнул вперёд и просто выдернул из её ослабевших пальцев ключи от машины. Марина даже не успела сжать руку. Она смотрела на розовую ленту. Один край обтрепался, нитка выбилась и зацепилась за пуговицу.
— Вещи лежат у мамы в гараже, — добавил Артём. — До завтра до обеда Витя пусть заберёт. Потом я замок поменяю.
Они развернулись почти одновременно. Артём открыл перед матерью переднюю дверь «Весты». Машина рыкнула, выплюнула сизый дым и тронулась, оставив Марину одну на тротуаре у роддома. В руках у неё был только розовый свёрток и пакет с выписным платьем, которое она так и не надела.
Она простояла так, наверное, минут десять. Мимо проходили счастливые отцы с букетами, бабушки с шариками, кто-то нечаянно задел её плечом и извинился.
Марина достала телефон. Экран был с трещиной — месяц назад Артём уронил его и пообещал починить, но, как всегда, не сделал этого. Она набрала брата.
— Вить? Ты где?
— На смене я, Марин. Чего звонить? Выписали уже? — Брат говорил быстро, на фоне грохотал металл.
— Выписали. Вить… меня Артём из дома выставил. Сказал, квартиру сдавать будут. Ключи забрал. Ты приедешь?
В трубке стало тихо. Только где-то далеко бухал пресс: раз… два… три.
— Чёрт, Марин… Я же тебе говорил, он мутный. Ладно. Доработаю смену и через три часа буду. На такси разорюсь, но приеду. Ты там в холле сиди, не мёрзни. Ну как так-то, а?
Марина отключилась. Три часа. В кармане у неё лежало четыреста рублей — остатки тех денег, что мать давала «на врачей».
Она не вернулась в тёплый холл. Просто пошла на остановку. Ветер трепал кружево на конверте. Дочка проснулась и тихо заплакала.
— Тише, Ань, — шепнула Марина. — Сейчас. Мы просто… мы просто поедем другой дорогой.
Она села в пятьдесят вторую маршрутку. Пассажиры косились на женщину с новорождённым, уступали место. Марина смотрела в окно на серые кварталы Автозаводского района.
К брату в общежитие она не поехала. Вышла у старой девятиэтажки на окраине — там когда-то жила её двоюродная тётка Полина. Тётка умерла два года назад. Квартира стояла пустая и закрытая. Артём был уверен, что жильё давно продали — как раз чтобы расплатиться с его же кредитами за свадьбу и технику. Он сам когда-то возил Марину к нотариусу, но внутрь даже не заходил — курил на лестнице.