Пока я складывала рюкзак Евы в багажник, на лавочке у подъезда сидела Люция Павловна.
Она сама заговорила со мной.
Будто давно хотела рассказать.
— Я всё думаю, зачем Альбина каждое утро носит полный судок к гаражам. Спросила как-то: «Ты что, собаку завела?» А она ответила: «Не выбрасывать же хорошую еду».
Судок.
Мой контейнер.
Тот самый, который каждый раз возвращался домой чистым и сухим.
В машине Ева сидела на заднем сиденье и смотрела в окно.
Я спросила просто:
— А что бабушка обычно даёт тебе утром?
Ева продолжала смотреть в стекло.
— Мам, только не сердись.
— Не буду.
— Мне завтрак не положен. Бабушка говорит, толстым нельзя завтракать, потому что потом весь день есть хочется. Вместо завтрака мы ходим до магазина и обратно. Три раза вокруг дома, пока мультфильмы не начнутся.
У меня похолодели руки.
— А обед? Я ведь постоянно оставляю тебе еду.
— Она собаке относит. За гаражами рыжая собака живёт.
Дочь немного помолчала.
А затем добавила едва слышно:
— Бабушка велела тебе ничего не рассказывать. Сказала, ты на неё обидишься и больше меня к ней не отпустишь. А ей без меня будет скучно.
Я продолжала вести машину, крепко сжимая руль обеими руками.
Потому что одной рукой, кажется, уже не смогла бы.
Всё это время я была уверена, что дочь у бабушки переедает.
Что Альбина Наумовна кормит её хорошо, даже слишком хорошо, а сама Ева просто не знает меры.
Реальность оказалась противоположной.
Её практически не кормили.
А те упаковки от печенья возле мусорного ведра и под кроватью были вовсе не детской шалостью.
Дочь дома восполняла то, чего не получала у бабушки.
И прятала еду, потому что уже боялась, что даже дома у неё могут её забрать.
Свекрови я позвонила вечером.
А потом приехала к ней одна.
Без Евы.
— Я забираю тетрадь.
— Это моя тетрадь.
— Но записи в ней о моём ребёнке. С этого дня по средам Ева к вам больше приходить не будет.
Альбина Наумовна резко поднялась.
— Ты запрещаешь мне видеть внучку? Я вообще-то мать твоего мужа! Я эту девочку с младенчества растила!
— Вы её постоянно взвешивали и морили голодом, — ответила я. — Это не забота. Для такого поведения существует другое слово.
— Я её спасала! — свекровь ударила ладонью по столу так сильно, что посуда в серванте звякнула. — Ты сама видела, во что она превращается? У тебя работа, тебе некогда за ней следить, а я всё вижу. Ещё три года — и начнутся мальчики. И что она тогда услышит? Всё то же самое, только уже не от бабушки, а во дворе. От слов бабушки ещё никто не умер.
— Иногда именно от слов бабушки и начинается самое страшное.
— Конечно. Значит, я плохая, а ты хорошая. Всё понятно. Только булочки ей покупаешь ты, а не я.
Тетрадь лежала на серванте.
Я взяла её и направилась к выходу.
Уже на лестничной площадке свекровь кричала вслед что-то о моей неблагодарности и о том, что скоро я ещё и её сына против родной матери настрою.
На работе я попросила перевести меня на сокращённый рабочий день.
Начальница была недовольна, но согласилась.
Доплаты за дополнительные смены я лишилась.
Игнат быстро посчитал наши новые доходы и спросил:
— Ты понимаешь, что теперь летом никакого отпуска?
— Понимаю.
Участковый педиатр выписала нам направления.
Через неделю были готовы анализы.
Эндокринолог посмотрела результаты и попросила в следующий раз прийти только нам с Игнатом, без Евы.
Наиля Рифатовна разложила листы на столе веером и сразу сказала:
— Ничего опасного я здесь не вижу. Есть временный гормональный сбой. Перед подростковым периодом такое бывает. Постепенно всё выровняется. Мы немного скорректируем питание, добавим физическую активность.
Игнат неожиданно спросил:
— Получается, она не объедается?
Врач посмотрела на него поверх бумаг так, что он тут же опустил глаза.
— Нет. Она не «объедается». А вот привычка прятать еду по углам уже не имеет отношения к гормонам. Это тревожное поведение. Значит, ребёнка кто-то сильно напугал. И, судя по всему, неоднократно.
От больницы до машины Игнат не сказал ни слова.
Только возле выхода тихо произнёс:
— Наверное, мама действительно уже не понимает, что делает.
Я записала Еву в бассейн.
По вторникам и пятницам.
И перестала следить за каждой ложкой в её тарелке.
Никаких других особенных мер мы не предпринимали.
Четырнадцатого сентября Еве исполнилось десять лет.
В гости пришли две её одноклассницы.
Лиана с Тихоном.
И бабушка.
Игнат пригласил её сам, не обсудив это со мной заранее.
Объяснил просто:
— Всё-таки она моя мать. Десять лет один раз бывает.
Альбина Наумовна появилась с огромной коробкой, завёрнутой в блестящую бумагу и украшенной бантом.
Коробку поставили в центр стола.
Девочки тут же начали радостно визжать, пытаясь угадать подарок.
Ева сняла упаковку.
Внутри лежали новые розовые напольные весы.
Ещё в заводской плёнке.