— Мам, да перестань уже, — сказала Лиана.
А потом сразу добавила:
— Хотя в чём-то она права, Арин. Ты ведь знаешь, какими жестокими бывают дети.
Я начала собирать контейнеры дочери.
Суп.
Котлеты.
Гречка с подливой.
Перед рабочими сменами я всегда приносила еду заранее и оставляла в холодильнике у бабушки.
Контейнеры неизменно возвращались ко мне идеально чистыми, вымытыми и высушенными.
Мне даже в голову не приходило поинтересоваться, кто именно их опустошал.
Свекровь ушла в комнату, а через минуту вернулась с большим пакетом.
— А вот это тебе, — сказала она Еве и достала платье.
Зелёное, с белоснежным воротничком.
Красивое.
На вид довольно дорогое.
Ева тут же протянула к нему руки.
— Нет-нет, пока рано, — Альбина Наумовна подняла платье выше. — Оно тебе на вырост. Только расти нужно в другую сторону. Сумеешь влезть — получишь.
Она повесила платье на дверцу шкафа, прямо на самое заметное место.
— Пусть будет перед глазами. Для мотивации.
Тихон засмеялся, не успев прожевать пирог.
Лиана слегка хлопнула его по руке, но и сама улыбнулась, словно речь шла о безобидной бабушкиной шутке.
А через минуту Тихону подарили конструктор.
Просто так.
Без условий.
Ещё и дали деньги, чтобы он купил себе мороженое возле киоска.
Ева молча смотрела на белый воротник зелёного платья.
— Бабушка, а можно мне записаться в бассейн? — неожиданно спросила она. — У нас в школе группу набирают.
— В бассейн? — Альбина Наумовна даже чашку отставила. — Чтобы перед всем классом в купальнике ходить? Ты сначала дома перед зеркалом на себя посмотри, а потом уже при людях раздевайся.
Ева тут же опустила голову к своему блюдцу.
Тогда я поняла: она явно не один день думала об этом бассейне, если решилась спросить разрешения не у меня, а у бабушки.
На серванте стояла вазочка с шоколадными конфетами.
Для гостей.
Ева даже не смотрела в её сторону.
Оказывается, это правило она знала уже давно.
А я узнала о нём только теперь.
Тихон спокойно брал конфеты горстями.
— Альбина Наумовна, а почему Еве нельзя?
— Ты посмотри на Тихона. Худющий. У него всё моментально сгорает. А этой достаточно на конфету посмотреть — уже прибавит.
Она произнесла это при ребёнке совершенно спокойно.
Так, словно сообщила, что завтра будет дождь.
Я взяла нож, отрезала большой кусок пирога и положила Еве прямо поверх яблочных долек.
— В моём доме?! — свекровь так резко поставила чашку, что чай выплеснулся на клеёнку.
— В вашем доме мой ребёнок либо ест то же самое, что остальные, либо больше сюда не приходит.
Ева начала есть, не поднимая глаз.
И ела так торопливо, словно боялась, что кусок сейчас отнимут.
Я сняла зелёное платье с дверцы шкафа, аккуратно сложила и положила обратно в пакет.
— Спасибо. Нам оно не нужно. Мы покупаем одежду по размеру, а не за выполненные условия.
— Ты её просто жалеешь, — бросила мне вслед свекровь. — А нужно любить. Любовь — это когда человеку говорят правду.
В тот же вечер она позвонила Игнату.
Он минут двадцать ходил по коридору с телефоном возле уха, выслушивая мать.
В конце сказал только:
— Мам, ну ты тоже иногда перегибаешь.
И всё.
Больше он ничего не сказал.
Ни ей.
Ни мне.
А уже в четверг Ева впервые в жизни мне соврала.
Сказала, что у неё болит живот, и попросила оставить её на продлёнке.
Куда угодно.
Лишь бы не идти к бабушке.
К августу я окончательно перестала понимать, что происходит с дочерью.
Дома она ела совсем мало.
Полтарелки супа.
Половину котлеты.
Чай просила без сахара.
Но вещи всё равно становились тесными. Школьный сарафан пришлось даже отнести в ателье, чтобы его немного расширили по бокам.
Пакет с пустыми упаковками я обнаружила под кроватью, когда пылесосила.
Их оказалось много.
Все были аккуратно сложены и спрятаны внутрь старой наволочки.
— Ева, откуда это?
— Не знаю, — ответила она.
И сразу заплакала.
В следующие выходные я решила приехать за ней неожиданно.
Как раз к обеду.
Свекровь стояла на кухне и мыла посуду.
Ева спала на диване перед работающим телевизором, свернувшись калачиком.
Я пошла в ванную помыть руки.
Рядом со стиральной машиной на полу стояли розовые напольные весы.
Сверху на них лежала обычная школьная тетрадь в клетку.
Я открыла её мокрыми руками.
Передо мной были столбики записей.
Дата — цифра.
Следующая дата — ещё цифра.
Каждую среду.
Каждое воскресенье.
И так с прошлой осени.
Три значения были подчёркнуты красной ручкой.
На одном из разворотов крупным детским почерком, с сильным нажимом, было написано:
«Обещаю слушаться бабушку».
А ниже аккуратным учительским почерком свекрови:
«Похудеет к Новому году — Анапа».
Альбина Наумовна появилась в дверях ванной, вытирая руки о фартук.
Спокойно забрала у меня тетрадь и унесла в комнату.
— Я веду записи, — объяснила она. — Иначе она обманывает. Они все обманывают. Разбуди её, вам пора ехать.