Я протянула Еве стаканчик с мороженым, но свекровь успела выхватить его буквально из-под руки девочки.
— Ей это ни к чему, — спокойно произнесла Альбина Наумовна. — Вот когда снова влезет в прошлогодний сарафан, тогда и получит мороженое.
Было воскресенье. На набережной играла музыка со стороны лодочной станции, вокруг гуляли люди. Ева стояла между нами и привычным движением одёргивала футболку вниз. Последние месяцы она делала это постоянно, будто ткань могла стать длиннее, если тянуть её достаточно сильно.
— Верните, пожалуйста, — сказала я. — Мы уже заплатили.
— Вот именно. Заплатили. Вы постоянно ей всё покупаете, а потом удивляетесь результату.
В этот момент мимо проходила соседка свекрови, Люция Павловна, вместе со своей внучкой. Девочке было столько же лет, сколько Еве. Худенькая, в белом сарафане, с длинной косой почти до пояса.
— Альбиночка, здравствуй! — радостно окликнула она свекровь.
И тогда Альбина Наумовна сделала то, чего даже я от неё не ожидала. Она взяла девочку за плечо и поставила рядом с Евой.
— Агаточка, постой здесь минутку. Вот, посмотрите, — громко сказала она так, что слышала едва ли не половина набережной. — Возраст одинаковый. Одна — настоящая ласточка, а другая у нас словно бочонок в платьице. И обратите внимание: эту девочку кормлю не я. Её кормит мама.
Люция Павловна коротко засмеялась. Не потому, что ей было смешно, скорее из неловкости, чтобы не задеть подругу.
Несколько человек возле очереди за квасом обернулись. Кто-то позади нас тихо хмыкнул.
Ева не заплакала.
Она просто сделала шаг назад, спряталась за моей спиной и посмотрела на меня снизу вверх.
В её глазах читалось только одно: мама, скажи что-нибудь. Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось.
Дочери было девять лет. Я работала по графику два через два в магазине тканей на Кировской. В рабочие дни из школы её забирала бабушка, потому что школа находилась буквально во дворе рядом с её домом.
Так продолжалось полтора года.
Я искренне считала, что нам невероятно повезло: родной человек рядом, помогает с ребёнком и даже денег за это не просит.
Конечно, всё началось задолго до истории на набережной.
Ещё в мае за общим семейным столом свекровь сказала Еве:
— Ты ложкой так не загребай, а то скоро в двери только боком проходить будешь.
Все засмеялись.
И я тоже.
Игнат тогда лишь пожал плечами: мол, мама уже в возрасте, характер у неё такой, да и его с сестрой она растила точно так же.
Я решила, что это просто неудачная шутка пожилого человека.
Что угодно — только не система.
До сих пор стыдно вспоминать, что тогда я тоже смеялась.
Я протянула руку и забрала мороженое у свекрови.
— Ева, держи. Люция Павловна, простите, нам пора, мы опаздываем.
— Куда ещё вы собрались? — Альбина Наумовна тут же перегородила нам дорогу к лестнице, ведущей к воде. — Я вообще-то ваши сумки с рынка сюда тащила.
— Мы на катамаран.
— На катамаран! — повторила она таким тоном, словно я объявила, что веду дочь в игорный клуб. — Ей плавать надо, двигаться, а не сидеть.
— Значит, будет педали крутить.
Я заплатила за полчаса и повела дочь к причалу.
Пакеты остались возле свекрови прямо на асфальте. В итоге она подняла их сама и пошла в сторону остановки.
Красный катамаран пах нагретым солнцем пластиком и речной водой. Инструктор помог нам надеть спасательные жилеты.
Ева тут же подтянула свой жилет повыше, стараясь прикрыть живот.
Она молча крутила педали.
Мороженое в её руке постепенно таяло и капало на сиденье.
Она так его и не съела.
— Мам, — наконец спросила она, когда берег оказался уже далеко. — А я правда похожа на бочонок?
— Ты похожа на Еву. На мою Еву. Давай крути педали.
— Агата на танцы ходит. Бабушка сказала, что толстых туда не берут.
— Бабушка сказала неправду. Крути быстрее, нас уже к камышам несёт.
И тогда Ева впервые за весь этот день рассмеялась.
Мы прокатались все оплаченные полчаса до последней минуты, а потом я заплатила ещё за десять.
Мне просто не хотелось возвращаться.
С причала бабушка махала нам рукой, широко улыбаясь, словно ничего неприятного несколько минут назад не произошло.
В тот вечер Ева практически не притронулась к ужину.
А ночью я вышла на кухню попить воды и заметила за мусорным ведром пустую упаковку от печенья. Она была скомкана и аккуратно спрятана под пакетом.
Тогда я решила, что дочь просто тайком таскает сладкое.
Через две недели, в среду, я закончила работу раньше обычного и приехала за ней без предупреждения.
В квартире свекрови пахло свежим абрикосовым пирогом.
За столом сидела сестра моего мужа Лиана, а её сын Тихон уже тянулся за вторым куском.
Перед Евой стояло небольшое блюдце.
На нём лежало яблоко, разрезанное на четыре части.
— А Еве пирог? — спросила я.
— Ей нельзя, — ответила свекровь, одновременно придвигая к Тихону сахарницу. — Пусть привыкает ограничивать себя сейчас. Это лучше, чем потом слушать издёвки в школе.