Когда Алисе исполнилось пять, её мать — молодая, красивая женщина — познакомилась с мужчиной. Не с очередным «дядей», который поживёт рядом несколько месяцев и растворится, а с тем самым человеком, с которым они всего неделю назад расписались в загсе. Антон раньше служил в армии: высокий, крепкий, широкоплечий, с крупными ладонями и удивительно мягким голосом, совершенно не подходившим к его медвежьей внешности.
Алиса тогда, конечно, мало что понимала. Она сидела на полу в пижаме с зайчиками, баюкала куклу и украдкой рассматривала незнакомого мужчину, который принёс ей огромного плюшевого слона. Игрушка была почти с неё ростом: серая, с длинным хоботом, который смешно сворачивался колечком.
— Это тебе, — сказал он, опускаясь перед ней на корточки. От него тянуло холодным воздухом улицы и чем-то мужским, древесным. — Как назовём?
Алиса, девочка серьёзная и не слишком доверчивая, ответила не сразу. Сначала она долго изучала слона, потом перевела взгляд на мужчину и наконец сказала:
— Вася.
— Почему Вася? — удивилась мама, стоявшая в дверном проёме.
— Потому что он большой и хороший, — объяснила Алиса и вдруг улыбнулась так широко, что на щеках появились ямочки — те самые, от которых у мамы каждый раз сжималось сердце.
Вот, по сути, с этого момента всё и началось. Алиса с мамой переехали из съёмной квартиры к Антону, и девочка очень быстро, почти сразу, привыкла звать его папой. Мама никогда её к этому не подталкивала. Просто однажды утром Алиса сама сказала воспитательнице в садике: «За мной сегодня папа придёт». И никто не удивился, потому что он действительно приходил каждый вечер, сажал её себе на плечи и нёс домой, крепко придерживая за ножки. А она смеялась, болтала ногами, потому что сверху всё вокруг казалось совсем иным: машины — крошечными, а шапки прохожих — ещё смешнее, чем обычно.
Он её баловал. Но не тем, что заваливал сладостями и игрушками, а по-настоящему — с фантазией и заботой. Например, когда Алиса боялась темноты, он нарисовал на её стене большого светящегося дракона, который, как он уверял, сторожил её сон. «Смотри, — говорил он, проводя маленькой Алисиной ладошкой по прохладной стене, — глаза у него добрые. Он никому не позволит тебя обидеть».
Дракон выглядел немного пугающе: зелёный, с оранжевыми крыльями и дымом из ноздрей. Но в его глазах, прорисованных особенно тщательно, действительно было что-то тёплое и ласковое. Алиса засыпала, глядя на этого чудовища, и чувствовала себя защищённой.
Они строили в гостиной шалаши из одеял, а отчим притворялся, будто никак не может её найти: «Алиса! Али-и-са! Куда же делась моя дочка? Потерялась!» — а она сидела под столом, накрытым пледом, зажимала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться, и её маленькое сердце колотилось от восторга. А когда он наконец отдёргивал край пледа и округлял глаза: «О! Да вот же моя девочка!» — она выскакивала из укрытия, бросалась ему на шею, а он кружил её по комнате до тех пор, пока у мамы в серванте не начинали звенеть чашки.
Мама умерла, когда Алисе было двенадцать. Это случилось в марте, в среду, и запомнилось девочке на всю жизнь не какими-то особенно страшными подробностями, а той будничностью, с которой мир продолжал жить дальше. Утром мама сказала, что болит голова, попросила чай с мёдом и легла на диван, укрывшись клетчатым пледом. Алиса ушла в школу. В тот день у них была трудная контрольная по математике. Когда она вернулась, открыла дверь своим ключом, в квартире стояла тишина. Слишком глубокая тишина. Телевизор молчал, только кухонные часы тикали, и этот звук казался непривычно громким. Мама лежала на диване так же, как утром: на боку, поджав колени к животу и положив ладонь под щёку. Плед сполз на пол.
Алиса подошла и осторожно коснулась её плеча.
— Мам?
Ответа не было. Она потрясла сильнее, потом потянула маму за руку, и рука тяжело, безжизненно упала вниз. Тогда Алиса закричала таким страшным голосом, какого сама у себя никогда не слышала. Это был не просто крик испуга и даже не крик боли. Это был какой-то звериный вопль — тот самый, когда тело понимает случившееся раньше, чем разум успевает принять непоправимое.
Соседка тётя Вера из квартиры напротив прибежала на шум и вызвала скорую. Она держала Алису за руку, гладила по спине и всё повторяла: «Тише, тише, солнышко, всё будет хорошо», — хотя обе уже понимали, что хорошо больше не будет.
Антон примчался с работы через весь город, ворвался в подъезд и в спешке едва не сбил пожилого соседа. На лестнице он споткнулся, упал, разбил колено до крови, но даже не заметил этого. Влетел в квартиру и застыл у порога. Увидел жену на диване и врача скорой, стоявшего у стены.
— Что? — хрипло спросил Антон. — Что произошло?
Врач поднял на него усталый взгляд и не ответил. Только медленно покачал головой. Слова были уже не нужны.
Увидев отчима, Алиса бросилась к нему, вцепилась в его куртку и снова зарыдала — уже по-детски, беспомощно, как плачут совсем маленькие дети, у которых отняли самое дорогое.