Вера переводила взгляд с одного брата на другого, а мальчики молча ждали, кому из них сегодня повезёт.
Наконец женщина глубоко вздохнула и сказала:
— Ну что же, собирайтесь.
Андрей неожиданно поднял голову.
— Куда? — хрипло спросил мальчик.
— Домой ко мне.
Он нахмурился ещё сильнее.
— Кто из нас?
— Все.
— Все трое?
— А как же иначе? Вы что, хотите жить в разных семьях?
Андрей промолчал.
Но на его лице что-то едва уловимо изменилось. Настороженность никуда не ушла, но словно впервые дала небольшую трещинку. Вера почувствовала, как защипало глаза.
Илья медленно оторвал взгляд от пола и впервые посмотрел на женщину.
А Рома теперь улыбнулся по-настоящему — широко и радостно, уже не скрывая чувств.
Директор удивлённо поправила очки.
— Вера Николаевна, вы ведь вчера говорили, что хотите только одного…
— Теперь передумала, — спокойно сказала Вера. — Одного я собиралась взять для себя. А троих забираю ради них самих. Чувствуете разницу?
Похоже, директор до конца её логики не поняла.
Но оформление документов всё-таки началось.
Новость мгновенно разлетелась по деревне.
Верка-почтальонша привезла домой сразу троих пацанов. Чужих. Из детского дома. Совершенно неродных.
Одной из первых примчалась соседка Зина.
— Верка, ты совсем рассудок потеряла? — закричала она, ещё не войдя во двор. — Сразу троих притащила! Ты понимаешь вообще, кто они такие? У них мать пила! А наследственность? Они же тебе избу спалят! Всё добро растащат! А ночью ещё и придушат!
— Не придушат, — спокойно ответила Вера.
Зина в ужасе всплеснула руками.
— Да откуда ты можешь знать?
— Не знаю. Просто верю.
— Вера! — соседка едва не задохнулась от негодования. — Вера — это твоё имя, а не инструкция, как жить! Нельзя таким верить! Они тебе чужие!
— Были чужими, — сказала Вера. — Теперь они мои.
И спокойно закрыла калитку перед самым носом соседки.
С того дня деревенские перестали скрывать, что считают Веру ненормальной.
Она проходила по улице с почтовой сумкой, а вслед ей неслись шепотки. Кто-то отворачивал лицо, кто-то начинал обсуждать её ещё до того, как она успевала пройти. Некоторые вообще ничего не стеснялись — демонстративно крутили пальцем у виска прямо при ней.
Как-то в магазине продавщица спросила:
— Николаевна, ты зачем столько буханок берёшь? Троих нахлебников кормить? Лучше бы работали, чем на твоей шее сидеть.
— Они в школу ходят, — ответила Вера.
— Тоже мне ученики, — усмехнулась продавщица. — Своих бы лучше родила.
Вера промолчала.
Сложила хлеб в сумку и вышла из магазина.
А дома её ждали трое мальчиков.
И женщина точно знала: теперь каждый кусок хлеба, съеденный ими за одним столом, уже не чужой.
Родной.
Потому что семья определяется далеко не одной кровью. Иногда самым близким становится человек, который вечером садится рядом с тобой, ест из общей кастрюли и ждёт, когда ты вернёшься домой.
Первые месяцы были невероятно тяжёлыми.
Позже Вера честно говорила самой себе: временами это напоминало настоящий кошмар.
Андрей крал.
Не потому, что был плохим или жадным. Просто он слишком хорошо усвоил детдомовский закон: если первым не заберёшь то, что тебе необходимо, значит, это заберёт кто-нибудь другой.
Он таскал разные мелочи у соседей. То вытащит банку варенья из открытого погреба, то прихватит несколько яиц из чужого курятника.
Вера разыскивала хозяев, просила прощения, возвращала вещи. Затем садилась напротив Андрея и спокойно спрашивала:
— Зачем ты снова это сделал?
Мальчик сжимал губы.
— Нужно было.
— Кому нужно? Нам? У нас еды достаточно.
Андрей смотрел на неё тяжёлым взглядом.
— У вас достаточно. А у нас нет.
— Андрюша, пойми. Ты теперь не в детдоме. Это твой дом. Здесь тебе не придётся ничего воровать. Если чего-то хочется или не хватает — просто скажи.
Он долго ничего не говорил.
А затем впервые посмотрел ей прямо в глаза и тихо произнёс:
— Я не знаю, как просить. Меня никогда этому не учили.
Вера отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
Андрей остался сидеть напротив, совершенно растерянный. Он не мог понять, почему взрослая женщина вдруг расплакалась из-за пары украденных яиц. И тем более не понимал, что плакала она вовсе не из-за яиц, а из-за того, через что пришлось пройти ему.
Илья всё время пытался сбежать.
Только за первый год — трижды.
Он складывал в потрёпанный рюкзак кусок хлеба, запасную рубашку, какую-нибудь игрушку и уходил. Иногда направлялся к лесу, иногда шёл в сторону шоссе, а однажды просто брёл по дороге до тех пор, пока окончательно не выбился из сил.
Вера бросала любые дела и шла за ним.
Обходила соседние сёла, спрашивала прохожих, заглядывала в пустующие сараи, проверяла лесные дороги и опасные тропинки у болот.
Всякий раз она находила мальчика голодным, продрогшим и сердитым.
— Куда же ты идёшь, Илюша? — спрашивала женщина.
— К маме, — упрямо отвечал он.
— Мама у тебя здесь.
— Ты не моя мама.