Вере исполнилось тридцать восемь, когда она вдруг окончательно осознала, что в этом мире у неё больше никого не осталось.
Не в том обычном смысле, когда муж однажды уходит к другой женщине, спивается или неожиданно погибает. Нет. Её одиночество оказалось гораздо глубже и тяжелее. В какой-то момент ей стало казаться, что на всей огромной земле больше нет человека, которому она была бы действительно нужна.
Пять лет назад погиб супруг. На лесной вырубке перевернулась тяжёлая машина, и помочь ему уже не успели. Детей у них так и не случилось — сколько они ни ждали и ни надеялись, жизнь решила иначе. Родители много лет покоились на деревенском кладбище. Брат когда-то уехал за длинным рублём далеко на север и со временем почти перестал давать о себе знать. Сестра вышла замуж, перебралась в город, а потом общение между ними как-то само собой сошло на нет. Так бывает: у каждого появляется своя семья, свои заботы, и даже самые близкие люди постепенно становятся почти посторонними.
Женщину звали Верой.
По паспорту — Вера Николаевна. Для деревенских она всю жизнь оставалась просто Веркой. А после одного совершенно неожиданного поступка за ней и вовсе закрепилось другое прозвище — Верка-глупая.
Жила она в небольшой деревне, со всех сторон окружённой лесами. Дом когда-то оставил ей отец — старенькая изба из толстых сосновых брёвен. Крыльцо уже заметно накренилось, во время ливней через крышу капала вода, а ставни давно просили свежей краски. Позади дома тянулся маленький огород, неподалёку стояли ветхий сарай и потемневшая от копоти банька. Из хозяйства у Веры оставалась лишь одна коза.
Работала женщина почтальоном. Каждый день она обходила соседние деревни с тяжёлой сумкой на плече, приносила старикам пенсии, газеты и редкие письма. Зарплата была небольшой, однако на хлеб, крупы и корм для козы денег хватало.
Так проходил год за годом.
Однажды промозглым осенним вечером дождевые капли забарабанили по старой крыше, а ветер протяжно загудел в печной трубе. Вера сидела возле окна и неожиданно с болезненной ясностью поняла: пройдёт ещё несколько лет — и она станет одинокой старухой.
Будет целыми днями сидеть за занавеской и глядеть на безлюдную дорогу. Соседки станут сочувственно вздыхать, встречая её возле магазина. Люди будут всё реже заходить в дом, потому что посещать одиноких стариков почему-то всегда неловко.
А впереди — пустота.
Никаких голосов.
Никаких шагов.
Никого, кто распахнёт дверь и произнесёт:
— Я пришёл домой.
В ту ночь Вера не спала до самого утра.
А с рассветом натянула тёплую кофту, сложила необходимые бумаги и поехала в районный центр.
Именно там располагался детский дом.
До этого Вера никогда не переступала его порог. Только знала, что здание находится почти на окраине: серый двухэтажный корпус с осыпавшейся местами штукатуркой и редкими кустами под окнами. Там жили примерно сорок ребятишек — от совсем малышей до почти совершеннолетних подростков.
У каждого из них была своя судьба.
У каждого когда-то были мама и папа, которые по тем или иным причинам не сумели или не захотели быть рядом.
Вера зашла в кабинет директора и почти сразу сказала:
— Я хочу забрать ребёнка.
Директором была уставшая женщина с поседевшими волосами, туго собранными на затылке. Она сняла очки и долго, внимательно посмотрела на Веру.
— Одного ребёнка хотите?
— Одного, — кивнула та. — Лучше мальчишку. Чтобы мог помогать по дому.
— Какого возраста?
— Лет десяти. Совсем малыша я, пожалуй, не осилю. А с десятилетним и поговорить уже можно, и какую-нибудь работу доверить.
Директор несколько минут перебирала толстые папки, затем закрыла одну и произнесла:
— Приходите завтра. Познакомим вас с ребятами.
На другой день Вера появилась снова.
Её провели в большую и почти пустую комнату. У стен находились металлические кровати. Возле окна стояли трое мальчиков.
Директор подошла к ним.
— Это Андрей, ему двенадцать. Илье десять. Роме одиннадцать. Они братья. Их мать два года назад лишили родительских прав, и всё это время мальчики находятся у нас. Мы по возможности стараемся братьев не разделять. Но вы ведь собирались взять одного ребёнка…
Вера внимательно смотрела на мальчишек.
Андрей был самым старшим. Высокий, худой до болезненности, немного нескладный, с резко выступающими плечами. В тёмных глазах застыла взрослая, тяжёлая настороженность, совершенно несвойственная двенадцатилетнему ребёнку. На Веру он смотрел исподлобья и упорно молчал.
Илья казался мягче и светлее. Белёсые волосы, большие торчащие уши, немного сгорбленная спина. Он ни разу не поднял голову, разглядывая линолеум и чертя носком ботинка невидимые линии.
Рома был веснушчатым и круглолицым. В его глазах ещё теплился неподдельный детский интерес. Именно он первым попытался улыбнуться Вере — совсем слегка, одним краешком губ. Но сразу стал серьёзным, заметив строгий взгляд старшего брата.
Тишина становилась неловкой.