Юра появился на свет совершенно обычным ребёнком, но Аня почти сразу почувствовала: с сыном что-то не так. Она снова и снова всматривалась в его тусклые младенческие глаза и не находила в них чего-то очень важного — того, что, как ей казалось, обязательно должно было быть, если малыш здоров. И тревожилась она не просто так. Семнадцать лет рядом с сестрой, которая не могла ходить и жила в каком-то своём, недоступном окружающим мире, приучили Аню замечать подобные вещи.
«Только бы он был нормальным. Господи, только бы он был нормальным!» — повторяла она про себя, словно заклинание, всю беременность, каждую минуту почти безболезненных родов и долгие, тянущиеся вечностью часы первых месяцев его жизни.
— Вам бы валерьянки попить, — советовал очередной врач, к которому Аня приходила, сбивчиво рассказывая о странном выражении глаз сына и какой-то пугающей пустоте в них. — С вашим мальчиком всё хорошо.
Но хорошо не было.
Наверное, в глубине души Аня понимала это всегда. В детстве она тайком радовалась, что именно ей повезло родиться здоровой, а Наде — нет, хотя между ними было всего семь минут разницы. Обе девочки после рождения долго находились в реанимации, но Аня выкарабкалась без последствий, а Надя осталась инвалидом.
Когда Аня вприпрыжку бежала по залитой солнцем дорожке в парке, собирала спелую малину на бабушкиной даче или решала у доски сложные уравнения на алгебре, где-то внутри неё постоянно жило едва заметное чувство превосходства: она нормальная, а Надя — нет.
И теперь ей казалось, будто пришло время расплачиваться за те детские мысли.
Аня несла на руках пятилетнего Юрика, который отчаянно колотил ногами в грязных ботинках. На её бёдрах уже проступали синяки, а чистая куртка, которую она постирала только вчера, была вся в разводах от подошв.
До дома оставалось ещё две остановки.
Аня старалась не поднимать глаз на прохожих. Одни смотрели осуждающе, другие с жалостью, а Юра кричал так громко, что у неё буквально звенело в ушах.
— Такой большой мальчик, а всё у мамы на руках! Стыдно должно быть! — бросила женщина в зелёном пальто.
После этих слов Юра закричал ещё громче.
Когда настроение у него было хорошее, они ездили сюда на автобусе. Любимая площадка Юры находилась в четырёх остановках от их дома. Нашли её случайно. Однажды они приехали в этот район к нутрициологу и, пока ждали приёма, обнаружили во дворе площадку с игрушечными самолётами и старыми скрипучими качелями.
Юра влюбился в это место с первого раза.
С тех пор приходилось регулярно сюда ездить. Это было проще, чем каждый день слушать его настойчивые требования вернуться к самолётикам.
Со временем изменилась и Анина молитва.
Теперь всё чаще она ловила себя на страшной мысли: иногда ей хочется, чтобы Юра просто исчез.
Испарился.
Растворился.
Конечно, так не бывает. Но ведь мечтать никто не запрещает.
Иногда она представляла, как однажды просыпается утром — а детской кроватки в комнате больше нет. Рядом по-прежнему лежит Валера, занимает свою половину кровати и смешно раскидывает руки, будто даже во сне пытается кого-то спасти, изображая супергероя.
Нет, Аня не держала на него зла.
Если бы Валера действительно мог что-то изменить, он сделал бы всё возможное. Кажется, в жизни вообще не существовало ничего, чего он мог бы испугаться.
Кроме одного.
Валера не умел принимать собственное бессилие.
В те редкие ночи, когда Юра спал хотя бы пять часов подряд, Ане тоже удавалось выспаться. Тогда она просыпалась не от его крика, а от солнечных лучей, скользящих по лицу. Мозг наконец завершал свою долгожданную перезагрузку и хотя бы ненадолго начинал работать нормально — такое случалось нечасто.
В такие минуты Аня слегка приоткрывала глаза, стараясь не смотреть в сторону детской кроватки, и представляла, что ей снова девятнадцать.
Она только вышла замуж.
Сейчас повернётся, обнимет Валеру, потом они вместе позавтракают. Она отправится на учёбу, а он — на работу, спасать людей.
Когда до площадки оставалось не больше двухсот метров, Юра внезапно затих.
Он перестал кричать, попросился на землю и неуверенно зашагал в ботинках, которые давно были ему малы. Менять их на обувь большего размера Юра категорически отказывался, и Аня уже сотни раз жалела, что когда-то не купила сразу несколько одинаковых пар на вырост.
— Ну вот, смотри, уже видно твои самолётики… Давай ещё булочку в киоске купим. Хочешь?
Вообще-то Юра к булочкам был совершенно равнодушен.
Но этот маленький ритуал требовался им обоим.
Аня покупала себе большой сладкий капучино, брала две булочки с белым кремом, а потом устраивалась на лавочке и получала свою законную углеводную награду после ежедневного испытания под названием «съездить с Юрой на площадку».
Пока мать пила кофе, Юра обходил свои владения и, если встречал других детей, мог начать кидаться в них песком.
— Следите за своим сыном! — раздражённо требовали мамы пострадавших малышей.