Аня привычно извинялась.
Она давно перестала объяснять, что говорит ему не делать этого каждый день, иногда по сто раз, но её слова далеко не всегда что-то меняют.
Сегодня им повезло.
Площадка оказалась пустой.
Можно было спокойно пить кофе и щуриться от неожиданно яркого солнца. Оно совсем не грело промозглый октябрьский воздух, но всё равно создавало приятное ощущение тепла.
Толстая зимняя куртка, горячий сладкий напиток, солнечный свет — всё это постепенно расслабляло и убаюкивало Аню, словно кто-то осторожно укутывал её в мягкое одеяло.
Она вздрогнула и резко открыла глаза.
Несколько секунд из-за яркого солнца Аня почти ничего не видела.
Потом начала искать знакомую голубую куртку.
Один самолётик.
Второй.
Качели.
Песочница.
Нигде.
Первым чувством оказалась радость.
Та самая стыдная, ужасная радость.
Она ведь столько раз представляла, что Юра исчезнет.
И вот он исчез.
Но почти сразу на неё обрушился такой страх, какого Аня прежде никогда не испытывала. Липкий, холодный, цепкий. Он мгновенно опутал всё тело. Стало трудно дышать, а о том, чтобы двигаться, не могло быть и речи.
Медленно, будто руки и ноги стали деревянными, она поднялась.
— Юра!
Тишина.
— Юрочка!
Никто не ответил.
Хотя на своё имя он и раньше отзывался редко.
Способность двигаться вернулась внезапно.
Аня бросилась искать сына, бегала от одного угла площадки к другому, заглядывала за кусты, за скамейки, звала его снова и снова. Она из последних сил старалась не дать голосу сорваться в истерику — боялась, что если Юра рядом, то её крик только сильнее его напугает.
Но сына нигде не было.
Через несколько минут к поискам присоединилась пожилая женщина и двое подростков. Ребята побежали проверять соседние дворы.
Аня достала телефон и позвонила Валере.
— Юрочка потерялся, — едва смогла произнести она.
Вот с этой бедой Валера справиться мог.
Кажется, он даже ожил, получив конкретную задачу. В кои-то веки ему представлялась возможность действительно что-то сделать для сына и для Ани, хоть немного искупить свой трусливый уход.
Именно Валера и нашёл Юру.
Мальчик оказался в одном из дворов на противоположной стороне улицы.
Как он сумел перейти дорогу?
Почему никто из взрослых не остановил маленького ребёнка, идущего совсем одного?
Аня не понимала.
Когда Валера передал ей сына, тот уже успокоился и сонно посапывал, положив голову отцу на плечо.
И тут Аня наконец заплакала.
Слёзы текли непрерывно, будто смывая с её лица холодные лучи осеннего солнца и вместе с ними ту постыдную надежду, что когда-нибудь всё разрешится само собой.
Не разрешится.
Юра никуда не исчезнет.
Он будет рядом.
И только от неё зависит, какой станет их дальнейшая жизнь.
Никто не придёт и не спасёт их.
Даже Валера.
— Давай я отвезу вас домой, — предложил он.
Аня отрицательно покачала головой.
— Отвези меня к маме.
Она сказала «к маме», но на самом деле это означало ещё и «к Наде».
К Наде, которой в жизни повезло намного меньше, чем Юрке.
А значит, и самой Ане снова повезло.
Просто раньше она этого не замечала.
В машине Валеры, как всегда, было идеально чисто.
Только пахло теперь иначе.
Какой-то приторно-сладкий, тяжёлый аромат.
Духи?
Точно не мужские.
Значит, у него кто-то появился.
Что ж, этого следовало ожидать.
Аня ничего не спросила. Поблагодарила его за помощь и взяла несколько мятых купюр, хотя алименты за этот месяц Валера уже перечислил.
Потом подхватила Юру на руки и пошла на пятый этаж пешком.
Лифты он не любил.
А истерик на сегодня и без того было достаточно.
Пока Юра сидел рядом с Надей и что-то рассказывал ей на их странном, совершенно непонятном для остальных птичьем языке, одновременно показывая картинки в новой книжке, которую подарила бабушка, Аня сидела на кухне.
Она пила чай с мелиссой, ела мамину шарлотку и впервые за весь день почти улыбалась.
— Куртка опять вся испачкана, — заметила мама. — Давай я её сейчас застираю. До утра высохнет.
Аня молча кивнула.
Здесь ей всегда становилось легче.
Спокойнее.
Мама была единственным человеком, который действительно способен был её понять.
Только Аня не знала, случалось ли матери когда-нибудь мечтать о том, чтобы Надя исчезла.
И никогда об этом не спросит.
Как не спросит и о том, кого из дочерей мама любит сильнее.
Когда-то Ане казалось, что ответ очевиден.
Конечно же, её.
Потому что она здоровая.
Потому что она нормальная.
Но теперь, чувствуя, как болезненно сжимается сердце каждый раз, когда она смотрит на отсутствующее, будто обращённое куда-то в другой мир выражение лица Юры, Аня уже не была так уверена.
Она закрыла глаза.
И снова начала притворяться.
Будто ей пятнадцать.
Будто вся жизнь ещё впереди.
Впереди знакомство с Валеркой.
Первая любовь.
Первое шевеление ребёнка под сердцем.
Его первый слабый крик.
— Мама…
Аня вздрогнула и открыла глаза.
Юра стоял возле неё и тянул за руку.
Сначала она не поняла, чего он хочет, но поднялась и пошла следом.
Из ванной доносился шум воды — мама застирывала её куртку.
Они прошли мимо ванной и вошли в комнату Нади.
Сестра съехала с подушки и лежала неудобно.
Юра остановился рядом и показал матери на неё.
Надю нужно было поправить.
И вдруг впервые за все эти пять лет Аня увидела в глазах своего сына именно то, что искала с момента его рождения.
Что-то важное.
Что-то настоящее.
Что-то живое и бесконечно дорогое.
Аня поправила подушку, осторожно приподняла сестру, помогла ей устроиться так, чтобы было удобно рассматривать книжку вместе с Юрой.
Потом крепко обняла сына.
К горлу снова подступили слёзы, но она сдержала их.
Всё-таки ей очень повезло с её мальчиком.
Очень.