Она не рыдала. Не устраивала истерик. Не швыряла посуду. Просто поднялась, взяла подойник и отправилась на вечернюю дойку. Ведь коровы ждали её. А коровы никогда не предавали.
Разумеется, вскоре о случившемся узнала вся деревня.
Женщины на ферме тихонько переговаривались, украдкой поглядывали на Зинаиду и сочувствовали ей. Одни ругали Алексея, другие, наоборот, считали виноватой саму жену: «Надо было за собой ухаживать. Мужчинам красивые женщины нужны».
— Как ты держишься, Зинаида Петровна? — осторожно спросила одна из доярок, Нюрка. — Может, помочь тебе чем-нибудь?
— А что со мной станется? — невозмутимо ответила Зинаида. — Коровы молоко дают, я их дою. Значит, жизнь идёт дальше.
И жизнь действительно продолжалась. Каждый день она вставала в четыре утра. Отправлялась на ферму. Доила коров, кормила их, убирала стойла. Потом возвращалась в опустевший, холодный дом, где больше не было Алексея, и продолжала жить.
Только теперь она начала ухаживать за ладонями. Купила в аптеке самый простой и дешёвый детский крем. Перед сном густо смазывала им руки, натягивала сверху старые варежки и ложилась спать. Коже постепенно становилось лучше. Трещины затягивались. А вот раны на сердце никак не заживали.
Год пролетел почти незаметно — среди повседневных хлопот, тяжёлой работы, бесконечных доек и кормлений. Зинаида заметно похудела, лицо осунулось, однако спину она по-прежнему держала прямо. На районном конкурсе доярок снова заняла первое место. Получила почётную грамоту и премию в десять тысяч рублей. На эти деньги купила детям новые сапоги, а оставшуюся сумму отложила на ремонт крыши.
Об Алексее старалась вспоминать как можно реже. Но получалось далеко не всегда. Порой среди ночи она просыпалась, машинально протягивала руку туда, где прежде спал муж, и касалась холодной пустоты. После этого подолгу лежала с открытыми глазами, разглядывая потолок.
До неё изредка доходили деревенские разговоры. Говорили, что Алексей с Мариной снимают квартиру в районном центре. Что он по-прежнему ходит важный, в костюме и при галстуке, благоухая одеколоном. Что новая возлюбленная постоянно чего-то требует: то дорогую машину, то заграничный отпуск. А Алексей из кожи вон лезет, занимает деньги и всеми силами пытается соответствовать её ожиданиям.
Потом разговоры внезапно прекратились. И наступила тишина.
Алексей появился в конце февраля. День выдался морозным и солнечным. Над деревней раскинулось высокое голубое небо, такое яркое, словно нарисованное ребёнком.
Зинаида только что закончила утреннюю дойку. Вышла из коровника — раскрасневшаяся, в испачканном переднике, с усталыми, но спокойными глазами. И неожиданно застыла на месте.
Возле ворот фермы стоял Алексей.
Он сильно похудел, выглядел измученным. Костюм помялся, галстук съехал набок. В одной руке мужчина держал яркий, нелепый букет, явно купленный в ближайшем цветочном киоске райцентра. В другой — коробку конфет.
Он смотрел на бывшую жену и пытался улыбнуться. Улыбка получалась робкой, виноватой.
— Зина… Здравствуй.
Она ничего не ответила. Из коровника начали выходить другие работницы. Увидев Алексея, женщины остановились и многозначительно переглянулись.
— Я вот… поговорить хотел, — неуверенно произнёс мужчина. — Можно?
Зинаида разглядывала его помятый костюм, цветы, растерянное лицо. Внутри поднималось какое-то странное чувство. Это не было ни радостью, ни обидой. Совсем другое ощущение.
— Говори, — спокойно ответила она.
— Прямо здесь? При всех?
— А чего нам скрывать? Когда мы расстались, вся деревня узнала. Пусть и теперь все услышат.
Алексей растерялся. Оглянулся на доярок, которые даже не собирались расходиться. Тяжело вздохнул и наконец заговорил:
— Марина меня выгнала. Нашла себе другого. Какого-то городского бизнесмена. Сказала, что я, мол, не соответствую её запросам. Зарплата маленькая, жильё съёмное, никаких перспектив. И ушла к нему.
Он ненадолго замолчал. Потом приблизился к Зинаиде и протянул букет.
— Прости меня, Зин. Последним дураком был. Не понимал, какое счастье имел. Ты настоящая женщина. Надёжная, верная. Ты… — он запнулся. — Я хочу домой. К тебе вернуться. Если позволишь.
Повисла напряжённая тишина. Доярки замерли в ожидании. Казалось, даже коровы за стенами коровника перестали шуметь.
Зинаида смотрела на бывшего мужа. На букет в его руках. На перекошенный галстук и глаза, полные раскаяния.
И вдруг неожиданно рассмеялась. Без злости, без насмешки. Скорее удивлённо, словно только сейчас увидела нечто, чего раньше никак не могла заметить.
— Знаешь, Лёша, — произнесла она ясным, уверенным голосом, напоминавшим звонкую струю молока, ударяющуюся о подойник, — я ведь тебя, наверное, уже простила. И довольно давно. Потому что злость похожа на молоко в жаркий день: быстро скисает. А если держать её слишком долго, окончательно испортится и никому не будет нужна.
— Значит, примешь меня? — с надеждой спросил Алексей, делая ещё один шаг.
— Нет.
— Но почему?!