— Потому что я научилась жить без тебя, Лёша. — Она медленно сняла рукавицы и протянула к нему ладони. — Посмотри. Руки всё те же. Огрубевшие, натруженные, покрытые мозолями. Кремом пользуюсь, да толку немного. Только теперь я больше их не стесняюсь. Знаешь почему? Потому что я горжусь своими руками. Они ухаживают за сорока семью коровами. Они вырастили наших детей. Они заботились о доме. А что умеют твои руки, Лёша? Перекладывать документы? Поправлять галстук?
Мужчина опустил голову.
— Год назад ты бросил меня, — продолжала Зинаида, — потому что тебе было стыдно за свою жену. А мне за тебя стыдно не было никогда. Я любила тебя таким, каким ты был. В этом твоём костюме, с галстуком и запахом одеколона. А ты меня не любил. Просто терпел. И вот теперь, когда другая женщина выставила тебя за дверь, ты вдруг вспомнил, какая я «настоящая» и «верная»? Поздно, Лёша. Наш поезд давно ушёл.
— Зина…
— Не нужно, — остановила она его, подняв ладонь. — Не унижайся сам и меня не унижай. Иди с Богом.
Алексей продолжал стоять неподвижно. Букет заметно дрожал в его руке. Коробка конфет выскользнула из пальцев, упала на землю, и сладости рассыпались по замёрзшей дороге.
— И куда же мне теперь идти? — едва слышно спросил он.
— Не знаю, — ответила Зинаида. — Это уже тебе решать. Ты ведь мужчина. Вот и поступай по-мужски. А мне пора. Перерыв заканчивается.
Она развернулась и направилась обратно в коровник. К своим коровам. К любимой работе. К собственной жизни. Шла уверенно, расправив плечи, с прямой спиной и гордо поднятой головой.
Доярки молча расступились перед ней. Провожали взглядами, в которых читались уважение, восхищение и особенная женская солидарность, которую невозможно выразить словами.
Алексей остался один возле ворот. С нелепым букетом в руках, рассыпанными по земле конфетами и окончательно разрушенными надеждами. Вся деревня стала свидетелем этой истории. Каждый сделал собственные выводы, но никто ничего не произнёс. Потому что слова уже ничего не могли изменить. Всё было сказано. Всё случилось. Всё осталось позади.
Вечером Зинаида, как обычно, закончила дойку. Сдала молоко, тщательно вымыла подойник, накинула пальто и вышла с фермы.
Возле ворот уже никого не было. Лишь на промёрзшей земле лежали раздавленные конфеты, а неподалёку валялся одинокий цветок — красная роза с переломанным стеблем.
Зинаида остановилась, наклонилась и подняла её. Некоторое время смотрела на цветок, затем тяжело вздохнула.
— Эх, Лёша, Лёша… — тихо прошептала она. — Какой же ты глупый. Ведь я действительно тебя любила. Всем сердцем любила.
Потом медленно пошла домой. Сломанную розу так и несла в руке, сама не понимая зачем.
Просто оставила её себе. На память. Как напоминание о том, что однажды проходит всё — и любовь, и боль, и обиды, и даже самая суровая, бесконечная зима. А после зимы непременно приходит весна. Коровы продолжают приносить телят. Утром снова нужно идти на дойку. И жизнь не останавливается. Есть рядом мужчина или нет — она всё равно идёт дальше.
Потому что внутри женщины, которая каждое утро поднимается в четыре часа, живёт такая сила, которую не сумеет сломить ни один Алексей. Ни одна Марина. И никакое, даже самое тяжёлое горе.