— А если Сергей разозлится?
— Пусть злится, — ответила она. — Я терпела несколько лет. Теперь его очередь немного потерпеть.
Без накрытого стола, свежезаваренного чая и готового ужина свёкры продержались только до следующего утра.
Виктор Степанович не обнаружил в холодильнике ничего достаточно «нормального», обиделся на сына, невестку, современную молодёжь и весь мир сразу.
Они уехали, хлопнув дверью так сильно, что кто-то из соседей вышел на лестничную площадку и громко выругался.
Когда Надежда вернулась домой, её встретил не благодарный супруг.
Сергей был в ярости.
— Ты фактически выгнала моих родителей! — закричал он прямо с порога. — Они уехали униженные! Отец теперь отказывается со мной разговаривать!
— А я три года отказывалась разговаривать сама с собой, — спокойно произнесла она. — И как-то прожила.
— Это было подло! — Сергей резко взмахнул рукой. — Взять, сбежать и оставить меня одного со всем этим!
— Подло — это видеть, как твоя беременная жена проводит рабочий разговор на холодной лестнице в одном халате, и ничего не делать, — тихо сказала Надежда. — А уехать с детьми к подруге — это не подлость. Это попытка сохранить себя.
— Ты вообще не имеешь права… — начал он и замолчал.
— Продолжай, — Надежда посмотрела ему прямо в лицо. — На что именно я не имею права? На отдых? На спокойствие? На собственную кровать? На то, чтобы в моей кухне меня не называли ленивой дурой?
Сергей ничего не ответил.
Между ними словно выросла высокая холодная стена.
После этого они продолжали жить в одной квартире, ложились в одну постель, обсуждали детей и бытовые вопросы, но стали похожи на случайных попутчиков, оказавшихся в одном вагоне.
Шли месяцы.
Живот Надежды становился всё больше, а стена между супругами оставалась такой же прочной.
Когда начался восьмой месяц беременности и уехать с детьми стало почти невозможно, родители Сергея неожиданно нагрянули снова.
Казалось, они специально дождались момента, когда невестка уже не сможет собрать вещи и отправиться к подруге.
Сергей встретил их с особенным удовлетворением.
В коридоре он наклонился к жене и тихо произнёс:
— Вот видишь. Теперь всё равно придётся немного потерпеть. Куда ты поедешь на таком сроке?
— Конечно, — только и сказала Надежда.
Однако жизнь иногда вмешивается в чужие планы так же неожиданно, как нежданные родственники.
В тот же вечер Сергей возвращался с работы, неловко наступил на ступеньку и сильно подвернул ногу. Боль оказалась такой острой, что он не мог на неё опереться.
Домой его привёз коллега Павел.
Он помог Сергею добраться до дивана и осторожно положил повреждённую ногу на подушку.
— Держись, — сказал Павел. — Врач велел минимум неделю почти не вставать. Никакой самодеятельности и попыток изображать героя.
— Спасибо, что довёз, — поморщился Сергей. — Я думал, что поболит и пройдёт.
— Само проходит только то, что не требует лечения, — усмехнулся друг. — А ты теперь будешь смотреть на семейную жизнь из первого ряда.
Так Сергей неожиданно превратился в постоянного наблюдателя.
Лёжа на диване посреди гостиной, он впервые за многие годы увидел собственный дом не только вечером, когда возвращался к горячему ужину, а целиком — с самого утра и до глубокой ночи.
Он увидел, как Надежда на восьмом месяце беременности пытается провести рабочее совещание, прижавшись к стене возле кухни, потому что отец отказывается уменьшить громкость телевизора.
Увидел, как она готовит, моет, носит тяжёлые кастрюли, поднимает игрушки и разнимает спорящих детей.
Увидел её ноги, распухшие так сильно, что ремешки на домашних тапках больше не застёгивались.
— Надюшка, чаю принеси! — крикнул Виктор Степанович из кресла. — Только крепкого! А не ту цветную воду, которую ты обычно завариваешь.
— Сейчас, Виктор Степанович, — ответила она, придерживая ладонью поясницу.
— И котлет пожарить не забудь, — продолжил он. — Только не пересуши опять.
Сергей наблюдал за этой сценой, и внутри него будто начал медленно двигаться огромный тяжёлый камень.
Надежда поставила перед свёкром горячую тарелку.
Он даже не посмотрел на неё и не поблагодарил. Только попробовал котлету и недовольно пробурчал что-то о количестве соли.
— Пап, — тихо позвал Сергей. — А ты не можешь сам налить себе чай?
Виктор Степанович обернулся.
— Что ты сказал?
— Я спросил, почему ты сам не можешь дойти до кухни и налить чай.
— Потому что я гость! — возмутился отец. — Гостей принято обслуживать!
— Надежда на восьмом месяце беременности.
— И что? — отмахнулся Виктор Степанович. — Раньше женщины в поле работали, потом рожали и снова шли работать. Это вы теперь всех избаловали. Лежи спокойно и не вмешивайся.
Сергей замолчал.
Но с этого момента смотрел на происходящее совсем иначе.
Не мимо жены, как делал много лет.
А внимательно.
Он словно сравнивал настоящую жизнь с картиной, которую раньше сам себе нарисовал.
И эти две картины всё меньше походили друг на друга.