На второй день Сергей дождался, когда боль в ноге немного ослабнет, и позвал Надежду.
Он попросил её одеть детей и сходить с ними погулять. Посидеть в парке, подышать воздухом, купить мальчикам мороженое.
Надежда удивилась.
— А ты останешься один?
— Я буду не один, — ответил он. — Здесь мои родители. Нам давно пора поговорить как взрослым людям.
После того как за Надеждой и детьми закрылась дверь, Сергей немного приподнялся на локтях и посмотрел на отца.
Виктор Степанович по-прежнему развалился в кресле и лениво постукивал пультом по подлокотнику.
Он даже не подозревал, что разговор действительно будет коротким.
— Пап, выключи телевизор на несколько минут, — попросил Сергей.
— Что ещё случилось? — недовольно спросил Виктор Степанович, уменьшая звук. — Жена опять нажаловалась?
— Надежда мне ничего не говорила, — ответил Сергей. — Я два дня лежу здесь и всё вижу своими глазами. И мне стыдно.
— За что тебе стыдно?
— За себя. За то, что годами делал вид, будто ничего не происходит.
Отец фыркнул.
— И что же такого страшного ты увидел? Женщина готовит, убирает и занимается детьми. Это её обязанность.
— Её обязанности не включают круглосуточное обслуживание тебя, — спокойно сказал Сергей. — И тем более на восьмом месяце беременности. С этого дня всё изменится.
Виктор Степанович медленно выпрямился.
Галина Петровна отложила журнал и настороженно посмотрела сначала на мужа, а затем на сына.
— Ты решил повысить голос на отца? — прошипел Виктор Степанович.
— Я не повышаю голос, — ответил Сергей. — Наоборот, говорю совершенно спокойно, потому что уверен в каждом слове.
Он сделал паузу.
— Теперь вы будете звонить перед каждым приездом. Не из машины и не с вокзала. Минимум за неделю. Мы с Надеждой обсудим, удобно ли нам принять гостей, и только после этого дадим ответ.
— Что?! — взревел отец. — Родной сын решил устанавливать мне правила?
— Кроме того, вы больше не будете ночевать в нашей квартире, — продолжил Сергей. — Когда захотите приехать, я сниму для вас жильё неподалёку. За свой счёт. Днём сможете приходить к нам, проводить время с внуками и общаться, как обычные гости.
— Ты меня в съёмную квартиру отправляешь?! — Виктор Степанович вскочил и направил палец на сына. — Родного отца, словно бездомную собаку?
— Именно здесь и заключается проблема, пап, — Сергей слабо улыбнулся. — Ты называешь съёмную квартиру чужой, но нашу почему-то своей. Хотя мы с Надеждой выплачиваем за неё кредит и оплачиваем все расходы. Ты не вложил сюда ни рубля, но распоряжаешься так, будто сам построил этот дом.
— Я твой отец! — задохнулся Виктор Степанович. — Отец — это святое!
— Согласен, — кивнул Сергей. — Поэтому я не выставляю тебя на улицу и не отказываюсь от общения. Я предлагаю нормальные условия. Но уважение нельзя получить криками и приказами. Его нужно заслужить.
Лицо Виктора Степановича побагровело.
— Заслужить?! Перед собственной невесткой?! Да она тебя под каблук загнала! Мозги тебе промыла! Ты не мужик, а тряпка!
— Возможно, я действительно слишком долго был тряпкой, — спокойно согласился Сергей. — Только Надежда носит моего третьего ребёнка, воспитывает ещё двоих, работает, ведёт хозяйство и ни разу не говорила со мной так, как сейчас говоришь ты.
Он внимательно посмотрел на отца.
— Поэтому подумай, кто из нас на самом деле слабее.
— Галя, собирай вещи! — закричал Виктор Степанович, хватая дорожную сумку. — Мы немедленно уезжаем! Не нужны мы здесь никому! Вырастил сына, а он родителей в посуточную квартиру отправляет, как ненужные чемоданы!
— Я вызову вам машину и куплю билеты, — невозмутимо сказал Сергей. — Это не война и не разрыв отношений. Это новые правила. Если вы сможете их принять, мы всегда будем рады вас видеть.
— Не дождётесь! — рявкнул отец, запутавшись в рукаве куртки. — Больше моей ноги здесь не будет! Даже на коленях позовёте — не приеду!
— Дверь открывается в обе стороны, пап, — ответил Сергей.
Виктор Степанович выскочил на лестничную площадку, таща за собой растерянную жену и две тяжёлые сумки.
На весь подъезд он кричал, что сын ещё пожалеет, что родителей нельзя так унижать, что наглая невестка разрушила семью и настроила Сергея против родного отца.
Дверь захлопнулась.
В квартире наступила настоящая тишина.
Та самая тишина, о которой Надежда мечтала несколько лет.
Когда она вернулась с мальчиками, Сергей протянул ей руку и попросил сесть рядом.
Он долго держал её ладонь в своей.
Говорил тихо, не оправдываясь и не пытаясь переложить ответственность на родителей.
Он просил прощения за каждый вечер, когда смотрел на неё и ничего не замечал.
За каждый раз, когда говорил: «Потерпи».
За каждую минуту, когда позволял отцу унижать её в собственном доме.
А Виктор Степанович тем временем ехал в шумном автомобиле, прижимая к коленям сумку.
Впервые ему не удавалось найти человека, которого можно было бы обвинить в произошедшем.
Он вспоминал собственные слова.
«Меня обязаны обслуживать».
«Денег не дам».
«Я здесь старший».
«Женщины раньше в поле рожали».
И никак не мог понять, в какой момент родной сын начал смотреть на него как на совершенно постороннего человека.
— Сам всё испортил, старый дурак, — пробормотал Виктор Степанович и сжал ремень сумки. — Мог бы спокойно посидеть. Сам чай себе налить. Хотя бы один раз промолчать. Но нет, всё мало было. Всё командовать хотелось.
Он представил, как скоро родится ещё один внук.
Как фотографии ребёнка ему будут присылать только по праздникам.
Как Сергей станет звонить раз в несколько недель и разговаривать вежливо, но холодно.
Как за семейным столом, где раньше Виктор Степанович громко распоряжался и критиковал еду, теперь будут сидеть другие люди.
Люди, которые умеют благодарить.
— Своими руками всё разрушил, — прошептал он, разглядывая узловатые пальцы. — Был у меня сын. Были внуки. Был дом, где меня ждали и кормили. А я решил, что мне всё обязаны.
Он тяжело опустил голову.
— Кто теперь позовёт обратно? Никто. Сам себя выгнал, старый ты болван. Сам.