Юра появился на свет самым обычным ребёнком, но Аня почти сразу почувствовала: с сыном что-то происходит не так. Она всматривалась в его слегка затуманенные младенческие глаза и никак не могла увидеть в них чего-то важного — того самого, что, как ей казалось, обязательно должно быть у здорового малыша. И тревога возникла не на пустом месте. Семнадцать лет рядом с сестрой, которая не могла ходить и существовала будто в своём отдельном, недоступном окружающим мире, научили Аню замечать такие вещи.
«Только бы он был нормальным. Господи, только бы он был нормальным», — повторяла она словно заклинание все месяцы беременности, во время удивительно лёгких родов и в бесконечно тянувшиеся первые часы и дни его жизни.
— Попейте валерьянки, — советовал очередной доктор, к которому Аня приходила, сбивчиво рассказывая про взгляд сына, про странную пустоту в его глазах. — С вашим ребёнком всё хорошо.
Но хорошо не было.
Наверное, в глубине души она понимала это всегда. Всё своё детство Аня тайком радовалась тому, что именно ей повезло быть здоровой, а Наде — нет. Хотя родились они с разницей всего в семь минут и обе после рождения долго находились в реанимации. Просто Аню судьба словно пожалела, а Надю — нет.
Когда маленькая Аня неслась вприпрыжку по солнечной дорожке в парке, собирала у бабушки на даче спелую малину или уверенно решала трудные уравнения на уроке алгебры, где-то глубоко внутри жило странное, почти постыдное чувство победы: она может всё это делать, а Надя — нет.
Теперь ей казалось, что за ту детскую радость приходится расплачиваться.
Она тащила на руках пятилетнего Юру, а тот изо всех сил молотил ногами в грязных ботинках, пачкая выстиранную только вчера куртку и оставляя на теле матери новые синяки. До дома оставалось пройти ещё две остановки. Аня старалась не смотреть на прохожих. Одни провожали её осуждающими взглядами, другие — сочувствующими. Крик Юры был таким пронзительным, что у неё буквально звенело в ушах.
— Такой уже большой, а мама на руках несёт! Стыд-то какой! — бросила женщина в зелёном пальто.
Юра будто услышал её и закричал ещё громче.
Если настроение у него было хорошим, до площадки они добирались на автобусе. Любимое место Юры находилось в четырёх остановках от их дома и обнаружилось совершенно случайно. Однажды они ехали к нутрициологу и, пока ждали приёма, зашли во двор неподалёку. Там стояли деревянные самолётики и старые скрипучие качели, от которых Юра пришёл в настоящий восторг.
С тех пор приходилось ездить именно сюда. Всё-таки несколько остановок в автобусе были меньшим испытанием, чем требовательный крик сына дома.
С годами изменилось и Анино внутреннее заклинание. Теперь всё чаще она неожиданно для самой себя ловила страшную мысль: хорошо бы Юра просто исчез.
Растворился.
Испарился.
Такого, конечно, не бывает, но ведь никто не запретит хотя бы представить.
Иногда Аня рисовала в воображении идеальное утро. Она открывает глаза — а детской кроватки в комнате нет. Валера всё ещё рядом. Спит на своей половине кровати, смешно раскинув руки, будто даже во сне изображает супермена и пытается кого-нибудь спасти.
Нет, Аня не держала на него зла.
Если бы Валера действительно мог что-то исправить, он сделал бы всё возможное. Его вообще мало что могло напугать.
Кроме одного.
Он не умел принимать собственное бессилие.
В редкие ночи, когда Юра спал больше пяти часов подряд, Ане тоже удавалось нормально отдохнуть. Тогда она просыпалась не от крика сына, а от солнечного света на лице и необыкновенного ощущения ясности в голове. Будто мозг наконец успел выполнить все необходимые процессы, перезагрузился и снова способен работать как раньше.
Случалось такое нечасто.
В такие минуты Аня чуть приоткрывала глаза, стараясь не смотреть в сторону кроватки, и воображала, что ей снова девятнадцать.
Она только что вышла замуж.
Сейчас повернётся, обнимет Валеру, потом они вместе позавтракают. Она отправится на учёбу, а он — на работу, спасать людей.
Когда до площадки осталось совсем немного, метров двести, Юра внезапно замолчал. Потом попросился на землю и неуклюже зашагал рядом в ботинках, которые уже давно были ему малы.
Покупать новые он категорически отказывался.
И каждый раз Аня мысленно ругала себя за то, что когда-то не додумалась приобрести несколько пар этих нелепых ботинок разных размеров.
— Ну вот, видишь? Там твои самолётики, — ласково сказала она. — Давай сейчас сначала зайдём в киоск и купим булочку. Хочешь?
На самом деле Юра к булочкам относился спокойно.
Но этот маленький ритуал был нужен им обоим.
Аня покупала себе большую чашку сладкого капучино и две булочки с белым кремом, а потом усаживалась на лавочку, наслаждаясь заслуженной порцией быстрых углеводов после ежедневного изматывающего приключения под названием «сходить с Юрой на площадку».
Пока мать пила кофе, Юра обходил свои владения. Если поблизости оказывались другие дети, он мог начать бросаться в них песком.