— Значит, раньше плохо выглядела?
— Я не это имел в виду.
— Понимаю, что не это. Собирай вещи, Витя. У тебя, наверное, планы. Молодые долго ждать не любят.
Он прошёл в кладовую.
Елена всё подготовила заранее. Дрель, забытая им при переезде, набор отвёрток, уровень, рубанок, шурупы — каждая вещь была аккуратно уложена в коробку.
Ничего не потерялось.
Виктор перекладывал инструменты в сумку и ощущал себя незваным человеком, который забирает имущество из чужого дома.
С кухни доносились голоса Елены и матери. Они обсуждали клубнику, рецепт варенья и стоимость сахара. Обычный разговор двух женщин, которым спокойно и уютно рядом.
Виктор замер с рубанком в руке.
И неожиданно понял, что этот разговор о сахаре и варенье дороже ресторанов, фитнес-клубов и модных поездок. Эта повседневная теплота была именно тем, что он выбросил, приняв за скуку.
В кармане завибрировал телефон.
На экране появилось имя Кристины и маленькое сердечко, которое она сама поставила рядом со своим контактом.
Виктор тяжело вздохнул и ответил:
— Да, дорогая.
— Вить, ты ещё долго? — капризно спросила Кристина. — Мы к четырём должны быть у моих родителей. У мамы праздник, ты что, забыл? Я тут одна собираюсь.
— Я вещи складываю. Их больше, чем думал.
— Какие ещё вещи? Ты говорил, что едешь за дрелью. Сколько можно искать одну дрель? И торт нужно забрать, я отправила тебе адрес кондитерской.
— Заберу.
— Только не тяни. И ещё… — голос Кристины стал тише. — Твоя мать ведь всё ещё живёт у бывшей? Ты поговорил с ней насчёт квартиры? Может, она перепишет на тебя свою долю. Она уже пожилая. Мало ли что.
Виктор застыл.
С кухни донёсся смех матери — тихий, немного дребезжащий. Он давно не слышал, чтобы она так смеялась.
— Кристин, я потом перезвоню, — глухо сказал он.
— Только не исчезай опять…
Он завершил разговор и некоторое время стоял в тёмной кладовой.
Доля.
Квартира.
«Она уже пожилая».
Теперь он понял, на чём строилось то самое молодое понимание, которым так гордился.
Виктор почувствовал, что оказался по горло в чём-то липком и стыдном. И никто его туда не толкал. Он вошёл сам.
Через несколько минут он вернулся на кухню с наполненными сумками.
— Кажется, всё собрал.
— Возьми куртку, — сказала Елена и передала ему длинный чехол. — И вот шарф с шапкой. Зимой пригодятся. Кристина тебе вряд ли что-нибудь связала.
В её голосе не было ни насмешки, ни злобы. Только привычная забота человека, который много лет заботился и не научился мгновенно становиться равнодушным.
Виктор взял вещи и нерешительно переступил с ноги на ногу.
— Лен, я вот подумал… Может, буду помогать деньгами. Маме на лекарства, продукты. Раз она у тебя живёт.
Елена медленно посмотрела ему в глаза.
— Помогай. Матери помогать нужно. Но делай это не потому, что она живёт «у меня». Она не приложение к квартире и не чужая вещь. Она человек. И живёт там, где её не оставили.
Анна Семёновна опустила голову.
Виктор стоял посреди кухни с сумками и курткой под мышкой. Кухня, которую он двадцать четыре года считал своей, теперь казалась совершенно чужой.
Он не знал, куда смотреть и что говорить.
Любые слова разбивались о простую фразу:
«Она живёт там, где её не оставили».
— Я пойду, — наконец сказал он.
— Иди, — кивнула Елена. — Дверь просто захлопни. Замок закроется сам.
Виктор направился в прихожую.
У порога он обернулся.
Мать сидела у окна, маленькая и хрупкая, с полотенцем на плече. Елена стояла рядом, положив ладонь на спинку её стула.
Две женщины.
Одну он бросил внезапно.
Другую оставил раньше, даже не осознав этого.
Теперь они были вместе. И по их лицам было видно, что им спокойно рядом друг с другом.
А он оказался лишним человеком с чужими сумками.
— Мам, ты звони, если что-нибудь понадобится. Я приеду.
— Позвоню, — ответила Анна Семёновна. — Если понадобится.
По тому, как она это произнесла, Виктор понял: звонка не будет.
Теперь ей было кому позвонить и без него.
Он вышел.
Дверь мягко закрылась, и новый замок негромко щёлкнул. Ключа от него у Виктора не было.
И никогда уже не будет.
На лестничной площадке он поставил сумки на пол, чтобы перевести дыхание. Лифт по-прежнему не работал.
Виктор стоял на третьем этаже и смотрел на облупившуюся краску старых перил.
Он приехал за вещами.
В результате унёс дрель, лыжи, зимнюю куртку и ясное холодное понимание того, что разрушил своими руками.
Вечером Кристина спросит, как всё прошло и забрал ли он имущество.
Он ответит:
— Да, всё нормально. Забрал.
И не сможет объяснить, почему внутри образовалась тяжёлая пустота. Почему ему вдруг хочется не в дорогой ресторан, не в спортивный зал и не на день рождения к незнакомым людям.
Ему захочется домой.
В настоящий дом.
Туда, куда его больше никто не ждёт.
Тем временем Елена снова поставила чайник.
— Ну вот и всё, — сказала она. — Уехал. Как вы себя чувствуете, Анна Семёновна? Не разволновались?