— А чего мне волноваться, — ответила старушка.
Она подошла к окну. Внизу Виктор выходил из подъезда, нагруженный сумками, и направлялся к машине.
— Знаешь, Леночка, я посмотрела на него и вдруг пожалела. Даже не как сына, а просто как человека. Идёт к своей молодой женщине, а глаза совсем пустые.
Елена достала две чашки, вымыла клубнику и поставила миску на стол.
— Пусть идёт, — спокойно сказала она. — Каждый выбирает собственную дорогу. Он выбрал свою жизнь. Я выбрала свою.
— И меня, старую, к себе приняла, — тихо добавила Анна Семёновна.
— И вас приняла. И ни одной минуты не пожалела. Мне рядом с вами спокойно. Будто я не осталась одна.
Старушка накрыла её ладонь своей сухой и тёплой рукой.
— Ты ещё устроишь свою жизнь, Леночка. Ты красивая, молодая, трудолюбивая. Обязательно встретится хороший человек. А я мешать не стану. Посижу где-нибудь тихонько.
Елена рассмеялась — впервые за долгое время легко, искренне и молодо.
— Никаких тихих уголков. Если появится мужчина, пусть сразу знает, что нас двое. Мы только полным комплектом.
Они сидели на кухне, пили чай и ели клубнику.
За окном опускалось солнце. Его мягкий золотистый свет заливал комнату и прихожую, где под потолком горела новая лампочка. Во дворе покачивались недавно покрашенные качели, дети играли возле песочницы, а где-то далеко стучал по дереву дятел.
Жизнь продолжалась.
Простая.
Тихая.
Повседневная.
Тёплая.
Та самая жизнь, которую один человек отбросил, посчитав слишком обыкновенной, а две другие женщины подобрали, сохранили и сделали своим настоящим домом.
И этой жизни было хорошо именно там, где её больше никто не собирался бросать.