Муж променял семью на молодую любовницу. Но, вернувшись за вещами, он потерял дар речи, увидев, кто открыл дверь
Лампочка в коридоре барахлила почти месяц. То начинала тревожно моргать, то неожиданно загоралась ровным светом, словно передумала перегорать. Елена постоянно откладывала замену: несколько раз забывала купить новую в магазине, а однажды принесла лампочку с неподходящим цоколем. Да и вставать в одиночку на старую табуретку ей не хотелось. Но в это утро лампа вспыхнула в последний раз и окончательно погасла.
Прихожая сразу стала сумрачной. Из кухни через приоткрытую дверь пробивался тусклый дневной свет, окрашивая стены в сероватые тона.
Елена принесла из кладовой складной табурет с надломленной перекладиной, поставила его под плафоном и осторожно поднялась. Под ногами что-то скрипнуло, табуретка опасно качнулась, и женщина поспешно ухватилась за дверной косяк.
— Лена, ты куда полезла одна? — донеслось с кухни. — Подожди, я сейчас подержу.
— Не надо, Анна Семёновна. Я осторожно. Сидите спокойно.
Однако Анна Семёновна уже медленно двигалась по коридору, шаркая мягкими тапочками и придерживаясь ладонью за стену. Невысокая, худенькая, в выцветшем клетчатом халате, она дошла до табурета и крепко ухватилась обеими руками за его края.
— Всё, держу. Меняй.
Елена выкрутила старую лампочку, которая всё ещё сохраняла слабое тепло, и установила новую.
Коридор мгновенно наполнился жёлтым светом. Теперь стало отчётливо видно всё: отклеившийся возле плинтуса кусок обоев, почти пустую вешалку и прямоугольное светлое пятно на стене. Раньше там висело большое зеркало в деревянной раме. Виктор снял его в первую неделю после ухода, напомнив, что зеркало подарили лично ему коллеги.
— Вот и всё. Продолжаем жить, — произнесла Елена, спускаясь.
— Продолжаем, — негромко повторила Анна Семёновна, посмотрев на пустую стену. — Ты бы повесила туда что-нибудь, Леночка. А то слишком пусто.
— Повешу календарь. Как раз новый купила.
Они вернулись на кухню. На плите тихо кипела гречка, по квартире распространялся уютный аромат сливочного масла. Анна Семёновна заняла привычное место у окна. Она всегда садилась именно там, чтобы наблюдать за двором, соседями и голубями на детской площадке. Старушка аккуратно сложила руки на коленях.
Ещё три месяца назад в этой квартире жили трое: Елена, её муж Виктор и его мать. Теперь здесь осталось двое. И совсем не те двое, которых можно было ожидать после семейного разрыва.
Виктор ушёл в начале марта. Ушёл к молодой женщине — Кристине, специалистке по рекламе из соседнего отдела. Ей было двадцать девять лет. Она носила яркий маникюр, обтягивающие костюмы и постоянно фотографировала себя в лифтах, ресторанах и автомобильных зеркалах.
Елена узнала об их связи не из признания мужа и не из случайно найденной переписки. Всё выдала банковская выписка. За один месяц Виктор дважды расплатился картой в дорогом ресторане «Белая терраса». За двадцать четыре года совместной жизни они с Еленой ни разу там не были.
Она не устроила скандал. Не стала звонить ему на работу или искать имя возможной соперницы. Дождалась вечера, приготовила ужин, поставила перед мужем тарелку и спокойно спросила:
— Витя, а с кем ты ужинал в «Белой террасе» шестнадцатого числа?
Он подавился картошкой. Несколько секунд кашлял, затем отложил вилку, вытер рот салфеткой и произнёс фразу, которую, судя по всему, давно готовил:
— Лен, нам нужно серьёзно поговорить.
Разговор получился недолгим. Виктор объяснял, что они давно уже не живут, а лишь существуют под одной крышей. Говорил, что жизнь человеку даётся один раз и он больше не хочет притворяться. Уверял, что не собирается никого обманывать.
Он даже не повышал голоса. Перед Еленой сидел словно другой мужчина — подтянутый, в новой рубашке, с тщательно уложенными волосами и ароматом незнакомого парфюма.
Елена слушала, но думала не о его новой любви. Она вспоминала, что через два дня Анне Семёновне нужно на приём к неврологу, а запись назначена на половину одиннадцатого утра.
Когда муж закончил свою речь, Елена спросила:
— А твоя мама?
Виктор замолчал. Вопрос явно застал его врасплох. Было заметно, что в тщательно продуманном плане новой жизни для матери места пока не нашлось.
— Мама сначала останется здесь, — после паузы ответил он. — Потом что-нибудь решим. Может быть, поедет к Ирине в Нижний Тагил. Или ещё куда-нибудь. Лен, ты же понимаешь, я не могу привести её к Кристине. Мы снимаем небольшую однокомнатную квартиру.
— Значит, меня оставить ты можешь, а собственную мать оставляешь мне?
— Я тебя не оставляю. Мы разводимся. Это разные вещи.
— Для тебя, возможно, разные.
Виктор собрал два больших чемодана и спортивную сумку. Снял со стены зеркало, забрал дорогую дрель, комплект зимней резины, часть книг и кофемашину. А собственную мать оставил сидеть у кухонного окна.
Уже в дверях он обернулся и сказал:
— За остальными вещами приеду позже. Когда немного освоюсь.