И тогда всё окончательно перевернулось.
Тест она купила в ближайшей аптеке.
Самый дешёвый.
Молча протянула деньги фармацевту, стараясь не встречаться с ним взглядом, сунула коробочку в карман и почти бегом дошла до подъезда.
Квартира была пустой.
Славка находился в школе.
Кира заперлась в ванной и долго сидела на краю ванны, наблюдая, как на белом пластике постепенно проступают две розовые полосы.
Сначала не почувствовала ничего.
Абсолютную пустоту.
Глухую внутреннюю тишину, похожую на ту, что возникает, когда слишком долго находишься под водой.
А потом пришёл страх.
Тяжёлый.
Липкий.
Ей тридцать семь.
Она работает бухгалтером.
Живёт в съёмной квартире.
У неё пятнадцатилетний сын, который почти перестал с ней разговаривать.
И мужчина, который ни разу ничего ей не обещал.
Кира положила тест на стиральную машину.
Потом долго мыла руки.
Хотя они и так были чистыми.
Славке говорить не стала.
Решила, что первым должен узнать Виктор.
Он пришёл вечером.
Принёс пиццу и бутылку вина.
Кира встретила его в коридоре, закутавшись в кофту, хотя дома было достаточно тепло.
Виктор хотел её поцеловать.
Она повернула голову и подставила щёку.
— Ты сегодня какая-то совсем бледная. Что произошло?
— Произошло, — ответила Кира. — Сядь.
Они устроились на кухне.
Она говорила, почти не поднимая глаз.
Про задержку.
Про тест.
Про то, что понимает — сейчас совсем неподходящее время, всё вышло случайно и ничего подобного они не планировали.
Она говорила и одновременно слушала молчание Виктора.
И это молчание звучало страшнее любых слов.
Он долго ничего не отвечал.
Потом отодвинул от себя бокал.
— Кир, ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Я не готов к ребёнку.
Она посмотрела на него.
Виктор смотрел куда-то в сторону.
Только не на неё.
И Кира вдруг поняла: так, как раньше, он на неё больше никогда не посмотрит.
— Я думал, у нас всё по-взрослому. Мы ведь предохранялись.
— Видимо, не сработало.
— Кир… — он потёр переносицу. — У меня бывшая жена, алименты, ипотека. Я не собирался заводить ребёнка. И ты, насколько я понимал, тоже. Мы просто встречаемся. Зачем теперь всё усложнять?
— Вить, это ребёнок.
— Это уже твой выбор.
— Ты хочешь, чтобы я… — начала она.
— Я ничего не хочу тебе предлагать. Решай сама. Но меня во всём этом не будет. Прости.
Он поднялся.
Надел куртку.
Обулся.
В прихожей задержался на пару секунд, будто собирался сказать что-то ещё.
Но передумал.
Дверь за ним закрылась тихо.
Почти неслышно.
Кира продолжала сидеть на кухне.
Пицца остывала.
Бутылку вина она вылила в раковину примерно через час, когда поняла, что всё это время просто смотрит на неё и не может пошевелиться.
Славка вернулся домой поздно.
Бросил:
— Я у друзей был.
И хотел сразу уйти в свою комнату.
Но Кира остановила его.
— Слава, нам нужно поговорить.
— О чём? — спросил он, даже не повернув головы.
— Я беременна.
Сын замер.
Очень медленно развернулся.
Он смотрел на неё сверху вниз — высокий, напряжённый, с неподвижным лицом.
— От него?
— Да.
— Он знает?
— Знает. И ушёл.
Славка молчал.
Кира видела, как напряглись мышцы на его скулах.
Как он сжимал и разжимал кулаки.
Пятнадцать лет.
По сути, ещё ребёнок.
Но плечи уже взрослые.
И злость во взгляде совсем не детская.
— Я же говорил, — произнёс он тихо.
Очень тихо.
И это прозвучало страшнее крика.
— Слава…
— Я предупреждал тебя, мам. Я сразу его раскусил. Я знал. А ты не захотела меня слушать.
— Прости.
— Не у меня проси прощения.
Он кивнул на её живот.
— У него проси. За то, что отец у него — козёл.
— Слава!
— А разве нет? — впервые за последний месяц он посмотрел матери прямо в глаза. — Ты его выбрала. Ты поверила ему, а не мне.
Кира заплакала.
Не хотела.
Но слёзы сами хлынули по щекам.
Горячие.
Быстрые.
Славка смотрел на неё несколько секунд.
Потом резко выдохнул, будто получил удар.
Развернулся.
И ушёл к себе.
Дверь хлопнула.
Теперь уже очень сильно.
Следующие месяцы в памяти Киры слились в один длинный серый день.
По утрам её мучил тяжёлый токсикоз.
Она стояла, опираясь руками о раковину, а за стеной Славка собирался в школу.
Они существовали словно два корабля, идущие сквозь густой туман.
Иногда встречались на кухне.
Иногда пересекались в коридоре.
И снова расходились.
Он всё так же отвечал:
«Да».
«Нет».
«Нормально».
После второго УЗИ Кира сказала:
— У тебя будет сестра.
— Не нужна мне никакая сестра!
Он захлопнул дверь и ещё несколько дней практически не попадался ей на глаза.
До самого конца беременности Кира не была уверена, что вообще справится.
Боялась всего.
Что денег окажется мало.
Что не хватит здоровья.
Что закончатся силы.
Но организм словно жил отдельно от её страхов.
Живот становился всё больше.