Сначала, вместо видеозаписи, я решил включить диктофон, чтобы не злить профессоршу — а вдруг человек действительно хороший.
Все, что меня интересовало: прогноз, хоть какие-то обнадеживающие факты, кроме цифр в инвойсах за консультацию.
Однако, вместо того, что бы дать мне надежду, рассказав о паре удачных кейсов из ее практики по этому типу лимфомы, она «включила» обиженную и попыталась меня воспитывать:
— Если бы ты не был братом Оксаны, я бы тебя попросила за такие вопросы о деньгах встать и уйти, потому что ты не вежливый (запись слушайте тут, -ред.).
Все время она твердила, что является мегауважаемым профессором с 30-40 летним опытом работы и ничего мне рассказывать не должна.
Я ей сделал замечание, что это похоже на ситуацию, когда приходишь на базар, спрашиваешь почем яблоки, а тебе, вместо цены, рассказывают какие у нас хорошие яблоки. Это она тоже проигнорировала.
Так и не получив примера успешного лечения, я начал интересоваться лечением. Оксане прописали мега ядреный курс химии, заморозку костного мозга, трансплантацию, и не давали даже намеков на какие-то положительные результаты. Мне казалось, что это слишком много за такой маленький период времени.
Я поинтересовался смертностью после пересадки костного мозга, потому что Оксане сказали написать завещание и привезти детей с мужем, как я понял — попрощаться. На вопрос:
— А не много ли? Может можно использовать другие методы лечения.
Профессор Напарстек сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
— Даже если Оксана умрет, она умрет не от лечения, а от болезни.
И добавила, что без лечения, она сможет прожить 3 недели.
Я был в шоке, потому что 70-летняя бабушка это произнесла с каменным взглядом человека, которому абсолютно все равно, что произойдет с моей сестрой после ее мега ядреных процедур.
Реальные цены
После разговора я решил вернуться в палату и дать послушать эту аудиозапись Оксане.
По дороге расспросил посредника Елену о дальнейшей судьбе пациентов, которые закончили у них лечение, и статистике по смертности у них от рака.
Оказалось, что ни они, ни клиника, вообще не интересуются своими бывшими клиентами. Не звонят спросить как дела. Мол, если человек закончил лечение, дальше его проблемы, даже если «заплатил за все».
Прослушав разговор с врачом, сестра была в шоке. Однако в тот момент мы еще не понимали, с чем столкнулись.
Оксана таки просидела до конца двухчасовую химию и ее отправили в палату, которая обходилась в $1200 в сутки — в 3 раза дороже, чем номер в самом дорогом отеле Израиля — Ritz Carlton. И это без медикаментов и анализов, просто комната.
На следующий день мы решили пойти на 4-ый этаж, в отдел Медтуризма, и спросить действительно ли номер стоит именно сколько.
Так мы узнали, день госпитализации по прайсу клиники стоит 2500-3000 шекелей ($700-800), анализы крови 140 шекелей ($37) и платить можно напрямую, а не через посредника (запись слушайте тут, -ред.).
Таким образом, в сутки на Оксане зарабатывали как минимум $500. А на анализы накрутка и вовсе составляла 100%. Для нас это был шок.
Первый поход к посреднику
Тогда я решил встретиться с посредником, который и так меня ждал, что бы получить очередной платеж.
Милая посредница Елена встретила меня на первом этаже, и мы пошли к ним в офис. Она нервничала, сразу не знала, как туда пройти, и почему-то терялась – но офис, в конце концов, нашла.
В кабинете был Евгений, который представился генеральным директором Panacea Medical и выдал счета их фирмы на оплату (запись смотрите тут, -ред.).
Взяв инвойсы, я начал задавать стандартные вопросы: почему Оксану привезли в «Ассуту», а не «Ихилов»; почему нет оригинальных инвойсов; как он может доказать, что зарабатывает только 10%.
На все эти вопросы у него не было ответа. Когда я спросил про цену на госпитализацию, он сразу начал кричать, что «это их цена, цена агентства», видимо из клиники его уже предупредили. Общий счет к оплате составил около $15000.
Так как сумма была не маленькая, я попросил Евгения предоставить мне оригинальные счета клиники и наглядно показать, что он действительно честный посредник и зарабатывает всего 10% (запись смотрите тут, -ред.).
Он попытался уйти от ответа используя размытые формулировки типа «Общие лабораторные анализы» и избегая детализации. Меня это начало злить, я потребовал на завтра подготовить инвойсы и сказал, что только тогда мы заплатим.
Второй поход к посреднику
На следующий день, я пришел к Евгению снова. Он сидел с сигаретой в офисе и попросил разрешения продолжить курить. Также спросил, могу ли я снять свои чудо очки, явно показывая, что готов договариваться.
Я положил очки на стол, и включил диктофон.
Со слов Евгения, после его пересчета, он обнаружил, что у нас была переплата $9000, и что вместо $15000, мы остались должны всего лишь $664. К этим ценам, он предлагал добавить покупку медикаментов (за которые, как оказалось позже, Оксана платила сама), и услуги докторов, которые он оплачивал наличными хирургу и онкогематологу (Элле Напарстек).