— …Серёж, ну это уже некрасиво, — голос Кристины звучал лениво, без настоящего сочувствия. — Твоей маме вообще какие-то остатки подали. Тётя Люба заметила, потом шептались.
— Да брось, — голос сына. Лёгкий, довольный, расслабленный. — Никто ничего не заметил.
— Ну она сидит там, в углу, как бедная родственница. Может, пересадим?
— Кристин, не начинай. Куда я её пересажу? К твоему отцу? О чём они будут говорить? О ценах на гречку? Пусть сидит. Мама не гордая, доест — не развалится. Она привыкла. У неё вся жизнь такая: «Лишь бы Серёженьке хорошо было». Ей нормально. Она даже кайфует от того, что страдает.
Кристина тихо хихикнула.
— Злой ты.
— Я просто практичный. Пошли, сейчас торт вывозить будут.
Они ушли.
А я стояла за туей. Внутри было тихо-тихо. Как в зимнем лесу, где всё давно замёрзло.
«Доест — не развалится».
«Ей нормально».
Я вспомнила, как продала бабушкины серьги, чтобы оплатить ему репетитора по английскому.
Вспомнила, как ходила в зашитых колготках под брюками, чтобы купить ему модные кроссовки.
Вспомнила, как по ночам мыла полы в подъезде, чтобы в институте он не чувствовал себя хуже других.
Он всё это видел. И решил, что это не любовь. Что это просто моя суть. Что я — не человек. Я для него функция. Удобный обслуживающий персонал, который должен быть незаметным, терпеливым и полезным.
Я вернулась в зал. Забрала сумочку. Со стола взяла нетронутую тарелку с холодным мясом и аккуратно поставила её на пол у ножки стола. Как миску для собаки.
Никто не заметил, как я ушла.
Дома я не заплакала. Сняла дорогое платье и аккуратно повесила его в шкаф. Достала папку с документами.
Там лежало свидетельство на дачу. Участок в черте города, добротный зимний дом, газ, вода. Сергей давно ждал эту дачу. «Вот родится ребёнок — будем там жить, воздух свежий». Он уже считал её своей.
Утром я позвонила не сыну. Я набрала номер риелтора, с которой когда-то работала.
— Аня, привет. У тебя был клиент на мою дачу? Тот, с наличными?
— Елена Дмитриевна? — удивилась Аня. — Был. Но вы же говорили: только для сына, ни за какие деньги…
— Обстоятельства изменились. Если готов взять сегодня — скину сто тысяч.
— Я прямо сейчас ему позвоню.
Сделка прошла за один день. Покупатель не верил своей удаче. К вечеру у меня на руках была сумма, которую раньше я видела разве что в кино.
Я вернула долг соседке.
Оплатила коммуналку.
Потом зашла в салон связи.
— Девушка, мне нужна новая сим-карта. Номер не должен быть никому известен. Старый заблокируйте.
После этого я открыла сайт РЖД. Я не знала, куда именно хочу уехать. Просто ткнула пальцем в карту. Маленький городок на Волге, тихий, красивый. Я всю жизнь мечтала рисовать, но времени у меня никогда не было.
Я сняла там маленький домик на всё лето. Купила мольберт, краски, холсты.
Ключи от квартиры оставила соседке, попросив её поливать цветы и забирать почту.
Прошло три месяца.
Я сидела на берегу Волги и писала этюд. Солнце опускалось, вода переливалась бликами — почти как то платье, которое я когда-то не купила.
Мой новый телефон молчал — номер знали только Аня-риелтор и соседка.
Когда стемнело, я вернулась к домику. У калитки стояла знакомая машина.
Сергей.
Он нервно курил, ходя взад-вперёд. Увидев меня, швырнул окурок и шагнул навстречу. Выглядел он помятым и злым.
— Ну здравствуй, мама.
— Здравствуй, Серёжа. Как нашёл?
— Через соседку. Пришлось ей в дверь основательно постучать. Ты что вообще творишь? У тебя крыша поехала на старости лет?
— А в чём дело? — я открыла калитку, но внутрь не пригласила.
— В чём дело?! — сорвался он на крик. — Ты дачу продала! Мою дачу!
— Свою дачу, — спокойно поправила я.
— Мы уже вещи туда собирать начали! Кристина на пятом месяце, ей воздух нужен! Мы рассчитывали на этот дом! Я уже бригаду нашёл, чтобы отопление переделывать! Где деньги?
Он протянул руку так, будто ждал, что я сейчас достану из кармана пачку купюр.
— Денег нет, — ровно сказала я.
— Как это нет? Там же миллионы были!
— Я их потратила.
— На что?! — Он оглядел меня с ног до головы: простой льняной сарафан, руки в краске. — На что ты могла спустить такие деньги?
— На жизнь, Серёжа. На свою жизнь. Я купила себе свободу — свободу не доедать холодное. Открыла вклад. Теперь буду путешествовать. Записалась на курсы живописи.
Он смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Ты… ты как могла. Ты нас обокрала. Из-за своих хотелок лишила внука нормального дома?
— У внука есть отец. Молодой, здоровый, успешный. Тот самый, который считает, что матери нормально есть объедки. Вот и обеспечивай свою семью сам. А я своё уже отработала.
— Я тебе этого не прощу, — прошипел он. — Ноги моей больше не будет у тебя. Ты мне не мать.
— Хорошо, — кивнула я. — Пусть будет так.
Он уехал, подняв за собой столб пыли. Я смотрела ему вслед и думала, что мне должно быть больно. Но боли не было. Было облегчение. Как будто я наконец-то скинула рюкзак с камнями, который тащила на себе тридцать лет.
Прошло пять лет.