Курьер неловко переступал с ноги на ногу, с заметным отвращением оглядывая мой облезлый подъезд. В воздухе смешались запахи кошек и жареного лука. В его руках, затянутых в чёрные перчатки, белел конверт из плотной бумаги — почти как тонкий пластик.
— Елена Дмитриевна Власова? Только лично в руки.
Я расписалась. Закрыла дверь на оба замка. Сердце стучало где-то в самом горле. Сын. Серёжа не звонил уже полгода — с того дня, как я отказалась разменивать свою двухкомнатную квартиру, чтобы добавить ему на первый взнос.
Я вскрыла конверт. Внутри лежала открытка с золотым тиснением и тонким запахом дорогого парфюма.
«Сергей и Кристина. День рождения нашей семьи. Ресторан «Онегин». Дресс-код: Black & Gold. Строго вечерний стиль».
Я подошла к зеркалу. На меня смотрела женщина пятидесяти пяти лет. Уставшая, в домашнем халате с катышками. Весь мой «вечерний стиль» сводился к чёрным брюкам пятилетней давности и блузке, которую я надевала на юбилеи коллег. Ни золота, ни лоска. В кошельке — остатки аванса и заначка на зимние сапоги.
Вечером Серёжа позвонил сам.
— Получила?
— Получила, сынок. Очень красиво. Наверное, недёшево?
— Мам, только не начинай, — голос у него был сухой, как бумага. — Это статусное мероприятие. Там будут партнёры отца Кристины, мои начальники. Пожалуйста, выгляди прилично. Не надевай то платье с рынка, в котором ты на дачу ездишь.
— У меня другого нет, Серёжа. И денег сейчас…
— Я так и думал. Ладно, скину тебе пять тысяч. Купи что-нибудь чёрное, длинное. И причёску сделай в салоне, а не сама на бигуди.
Он отключился. Я ещё долго смотрела на телефон. Пять тысяч. На платье и салон.
В том месяце я так и не купила зимние сапоги. Не оплатила коммунальные. Впервые в жизни заняла у соседки. Но платье купила. Простое, чёрное, из хорошей ткани. Туфли взяла в комиссионке — чуть жали, зато выглядели почти новыми.
В день свадьбы я приехала к ресторану заранее. «Онегин» сверкал огнями. Парковка была забита иномарками, каждая из которых стоила больше моей квартиры.
Гости выходили из машин — неторопливые мужчины, женщины в мехах и струящемся шёлке. Я чувствовала себя самозванкой, которая случайно пробралась на чужой праздник.
Сергей встречал гостей у входа. В дорогом голубом костюме он казался мне чужим. Не моим мальчиком, а взрослым, жёстким, ухоженным мужчиной. Рядом стояла Кристина — фарфоровая красавица с холодными глазами.
Я подошла и протянула конверт с деньгами — всем, что мне удалось собрать.
— Поздравляю вас, родные мои.
Серёжа мельком посмотрел на меня, сунул конверт во внутренний карман и даже не поинтересовался, что там.
— Привет, мам. Нормально выглядишь, сойдёт. Проходи, тебя проводят. Стол номер восемь.
И тут же отвернулся к полному мужчине, выходившему из джипа:
— Виктор Петрович! Какая честь!
Зал оказался огромным. Хрусталь, живые орхидеи, живая музыка. Меня провели мимо центральных столов, где сидели родители Кристины, их родня и особенно важные гости.
Стол номер восемь стоял в самом углу, почти за колонной. Рядом была дверь на кухню, которая то и дело распахивалась, выпуская официантов с подносами.
Со мной за столом сидели глуховатая бабушка — дальняя родственница невесты, и двое подростков, не поднимавших глаз от телефонов.
— Ссыльные, — громко сказала бабушка, поправляя слуховой аппарат. — Самые что ни на есть ссыльные. Подальше от господских глаз.
Я промолчала. Расправила плечи. Я мать жениха. У меня есть право быть здесь.
Тосты следовали один за другим. Отец Кристины подарил молодым ключи от квартиры в новостройке. Зал разразился аплодисментами. Друзья Сергея вручили им путёвки на Мальдивы.
Обо мне ведущий не вспомнил ни разу. Видимо, меня просто не внесли в список тех, кому положено говорить. Я сидела, сжимая в пальцах салфетку, и улыбалась, когда хлопали остальные.
Потом начали разносить горячее.
Официанты — быстрые, безупречно вышколенные — несли огромные блюда с дымящимся мясом. Сначала обслужили стол молодых. Потом родителей невесты. Потом важных гостей. Потом друзей.
Прошло сорок минут. На нашем столе стояли только пустые салатницы. Подростки уже тянули хлеб из корзинки руками.
Наконец к нам подошёл запыхавшийся официант. На его подносе было всего две тарелки.
Он поставил передо мной стейк. Мясо было серым, без корочки. Гарнир — холодная, слипшаяся спаржа. Соусница пустая.
— Извините, — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Немного не рассчитали. Это последняя порция, она чуть остыла. Но прожарка нормальная.
Я посмотрела на соседние столы. Там ели сочное мясо, от которого ещё шёл пар.
— Спасибо, — тихо ответила я.
Есть я не смогла. Ком в горле не давал проглотить даже воздух. Мне нужно было выйти, отдышаться. Туфли нещадно натирали, но я шла прямо, стараясь не прихрамывать.
Я вышла на террасу. Там было прохладно и темно. Я встала за декоративной туей, прижавшись лбом к холодному стеклу.
С другой стороны, где стояли диваны для курения, послышались голоса.