Марька жила в детском доме с пяти лет. Как именно она там оказалась, девочка толком не знала. Из прежней жизни в памяти сохранились лишь отдельные обрывки: бабушка, которая однажды утром почему-то не открыла глаза, мама, ушедшая куда-то и так и не вернувшаяся, потом незнакомые взрослые, чужие ладони, стены, покрытые одинаковой краской, и въевшийся во всё запах варёной капусты.
Первое время Марька каждую ночь плакала, уткнувшись лицом в подушку. Потом слёзы будто закончились. Она просто научилась жить так, как от неё требовали: тихо, аккуратно и старательно. Словно где-то глубоко внутри всё ещё верила, что если будет достаточно хорошей, то однажды за это ей дадут не грамоту или конфету, а что-нибудь настоящее.
Из всех помещений детского дома Марька больше всего любила спортивный зал.
Он казался огромным. Половицы громко скрипели, высокие окна почти всегда были покрыты пылью, а воздух пах деревом и старой краской. Но для девочки это место было почти волшебным. После тесной восьмой комнаты с четырьмя кроватями, где проходила большая часть её жизни, спортзал казался настоящим дворцом.
Стоило туго надутому оранжевому мячу начать отбивать ровный ритм по деревянному полу, как всё плохое куда-то исчезало.
А когда мяч после точного броска проходил сквозь кольцо, Марька на несколько секунд чувствовала себя счастливой.
Именно на несколько.
Потому что настоящее счастье, как были уверены почти все детдомовские дети, возможно только в семье. Каждый из них хранил где-то внутри маленький уголок надежды, словно комнату за занавеской, куда пока запрещено входить. Но все верили: однажды занавеска распахнётся, и тогда уже можно будет смеяться громко, не опасаясь, что счастье снова отберут.
Марька бегала быстрее многих мальчишек, высоко прыгала и удивительно хорошо чувствовала мяч.
Однажды её воспитательница Наталья Андреевна долго наблюдала за тренировкой, а потом сказала:
— Знаешь, Маря, у тебя настоящий спортивный характер. Позвоню сегодня одному знакомому тренеру. Может быть, получится устроить тебя в нормальную баскетбольную секцию.
Получилось.
С двенадцати лет Марьяна стала регулярно ездить на тренировки. Сначала её взяли в районную сборную, затем — в городскую.
А на финале областной спартакиады она и вовсе стала лучшей баскетболисткой матча, набрав для своей команды тридцать два очка.
Когда руководитель спорткомитета вручал ей медаль, он улыбнулся и сказал:
— Поздравляю тебя. У тебя большое будущее, дочка.
От этого простого слова — «дочка» — у Марьяны защипало глаза.
Она едва сдержала слёзы.
Мужчина решил, что девочка просто расчувствовалась из-за победы. Но примерно через час, выходя из спортзала, он увидел её снова.
Марьяна одна шла по тёмной улице.
— Марьяна! — окликнул он. — А тебя почему никто не встречает? Ты далеко живёшь?
— В детском доме номер три. Отсюда четыре остановки на трамвае.
Мужчина растерялся.
— Прости, я не знал. Меня Игорь Олегович зовут. Садись в машину, я тебя отвезу.
Четырнадцатилетняя Марька впервые в жизни ехала в легковом автомобиле.
Она сидела очень прямо, стараясь ничего случайно не задеть, и чувствовала себя непривычно важной.
— А кто в детском доме за тебя отвечает? — поинтересовался Игорь Олегович.
— Наталья Андреевна.
— Познакомишь меня с ней?
— Можно. Только сейчас её нет. Она завтра утром будет.
— Значит, завтра и поговорим.
Марьке страшно хотелось узнать, зачем этому серьёзному мужчине понадобилось разговаривать с воспитательницей именно о ней, но задать вопрос она не решилась.
На следующий день после уроков Наталья Андреевна сама позвала её в воспитательскую.
Там девочка узнала, что Игорь Олегович действительно приходил.
— Представляешь, — рассказывала воспитательница, — спрашивал, чего тебе больше всего не хватает. Я сказала: ничего особенного, всё необходимое у тебя есть. Разве что пальто новое нужно. Ты ведь растёшь как на дрожжах, детские размеры уже совсем малы.
Марька молча слушала.
— Я ему и объяснила, что тебе уже во взрослый магазин надо. Он спросил размер. А потом вот это принёс.
Наталья Андреевна поставила на стол большой бумажный свёрток, перевязанный верёвкой.
— Давай открывать.
Из бумаги появилось белоснежное пальто.
Узкий пояс.
Красивые янтарные пуговицы.
Марька застыла.
Ничего подобного она в жизни не носила.
Но главным было даже не то, насколько пальто оказалось красивым.
Оно было новым.
Совсем новым.
На подкладке не стояло ничьей чужой фамилии, выведенной химическим карандашом заведующей складом.
Это пальто принадлежало только ей.
— Господи, Маречка! — ахнула Наталья Андреевна. — Я такие вещи разве что на артистках в кино видела. Вот это подарок! А ну надевай скорее.
Марька сунула руки в рукава.
Сначала кожу коснулась прохладная подкладка, потом стало тепло.
На мгновение девочке показалось, будто её действительно кто-то обнял.